На следующий день Молчанов и Каган вновь потребовали от Дорошина рассказать, но более подробно, о том, что тот назвал рассекречиванием.
«Список 17-ти, – объяснял Дорошин, – включает в себя всех членов политбюро, кандидатов и отдельных руководителей партийно-советского аппарата… Этот список ведется дежурным по управлению комендатуры Кремля и дежурным помощником коменданта Кремля. Представляет из себя зашифрованную таблицу под номерами, означающими, фамилии… По зашифрованному цифрами списку мы (я имею в виду помощников коменданта Кремля и дежурного по управлению Кремля) отмечаем въезд в Кремль указанных в списке лиц, выезд их из Кремля и место пребывания путем сообщений в дежурную комендатуру по телефону от охраны с постов. Также по этим спискам получает извещение от постов охраны дежурный по управлению Кремля… Список введен по приказанию заместителя коменданта Королева. Хранится он на столе у дежурного по управлению и дежурного коменданта и после суточного дежурства докладывается Королеву».
Только это, относящееся к его повседневным обязанностям, и было сказано за два дня допросов Дорошиным. Больше ничего.
Разумеется, такое признание, даже если его можно было назвать признанием, иными словами – констатацией собственной вины, а не просто рассказом о подробностях своей службы, следовало оценивать лишь как преступную халатность, не больше. Ведь, в сущности, курсанты расшифровали пресловутый «список 17-ти» из-за несовершенства самой системы охраны. Отождествление номера в списке с конкретным лицом из узкого руководства обязательно было бы сделано, и отнюдь не специально, каждым курсантом, простоявшим на посту месяц-другой. Но можно было – а допрашивавшие Дорошина следователи Молчанов и Каган так и поступили – признать «расшифровку» разглашением государственной тайны. И из этой оценки сделать соответствующий вывод, весьма желательный для СПО, о сознательности, преднамеренности такого поступка. Мало того, дальнейшее формально логичное развитие подобного предположения заводило весьма далеко – к признанию факта «расшифровки» косвенной уликой существования некоего «заговора», направленного против партийно-советского руководства.
Таким, шедшим самим в руки следователей «фактом» НКВД не мог не воспользоваться. И он поспешил это сделать, еще не зная наверняка, чем же завершится само следствие. Всего через шесть дней, 14 февраля, ПБ по представлению наркома Г.Г. Ягоды утвердило решение «Об охране Кремля», документ, кардинальным образом изменивший всю систему обеспечения безопасности и правительственных зданий, и проживавших в Кремле членов руководства страны.
Отныне из ведения КК полностью исключалась, во-первых, любого рода хозяйственная деятельность, в том числе и незавершенная реконструкция Большого Кремлевского дворца – объединение Андреевского и Александровского залов в один огромный – Свердловский, предназначавшийся для заседаний всесоюзных и всероссийских съездов Советов, которые прежде проводились в Большом театре. Во-вторых, предельно сужались функции КК, становившейся «организацией, ведающей только охраной Кремля». В-третьих, существенно менялась и прямая подчиненность КК. Ее выводили из-под ЦИК и НКО, пере– подчиняли «народному комиссариату внутренних дел по внутренней охране и народному комиссариату обороны по военной охране». Дабы конкретизировать это новое положение, четвертый пункт решения гласил: «Назначить заместителем коменданта Кремля по внутренней охране тов. Успенского Александра Ивановича», прежде занимавшего пост замначальника управления НКВД по Московской области. Заместителем же коменданта по гарнизону утвердили Королева.
Следующие пункты решения были не менее существенными. Они предусматривали незамедлительный вывод из Кремля многочисленных советских учреждений, ежедневно привлекавших не только значительное количество служащих, но еще и огромный поток различного рода просителей – приемные и канцелярии ЦИК СССР, ВЦИК, Центральной избирательной комиссии, а заодно и предназначенные для их обслуживания всевозможные мастерские и столовую. Наконец, последний, десятый пункт решения расширял масштабы этой своеобразной эвакуации, поручал Ягоде, Енукидзе, Петерсону, Молчанову, Паукеру и М.П. Фриновскому (начальнику главного управления пограничной и внутренней охраны НКВД) «в 2-месячный срок разработать и представить в ЦК ВКП(б) план реорганизации охраны Кремля», одновременно организовав вывод Школы имени ВЦИК, которая и являлась собственно военным гарнизоном, насчитывавшим 8 рот, то есть полторы тысячи красноармейцев и командиров.