По сути, последний пункт был самым значимым. Ведь вывод Школы имени ВЦИК сводил на нет всю дальнейшую роль Петерсона и его нового заместителя Королева, ибо лишал их того самого гарнизона, которым они, военнослужащие, и должны были командовать. Их должности оказывались призрачными, чисто номинальными, даже фиктивными. Зато реальное руководство переходило к Успенскому. Он не только сохранял полномочия по руководству системой внутренней охраны, но получал для ее обеспечения мощное подкрепление – полк специального назначения НКВД, который начали срочно формировать для несения службы в Кремле.
Но поскольку армейский гарнизон Кремля еще сохранялся на ближайшие несколько месяцев, уже 19 февраля приказом по НКВД для контроля за Школой имени ВЦИК создали особое отделение – орган военной контрразведки, к тому же на правах отдела, да еще в прямом подчинении наркома Ягоды.
Так НКВД сумел возобладать в незримой постороннему взору закулисной борьбе, шедшей между двумя ведомствами еще с гражданской войны, борьбе, начатой Дзержинским и Троцким, продолженной Ягодой и Ворошиловым. Еще 17 апреля 1920 г. Троцкий, председатель Реввоенсовета Республики и Наркомвоенмор, сумел добиться смещения с должности коменданта Кремля балтийского матроса П.Д. Малькова, которому сначала протежировал Свердлов, а после его смерти – Енукидзе, нанеся тем самым обиду и секретарю ВЦИК. Троцкий настоял на назначении комендантом Петерсона, для всех – «своего» человека (перед тем начальника его знаменитого бронепоезда и личной охраны). Если до 14 февраля 1935 г. отвечали за безопасность Кремля и вместе с тем контролировали там положение Енукидзе и НКО, то теперь единственным хозяином столичной цитадели становился только НКВД, мимоходом подчинив себе заодно еще и кремлевскую телефонную станцию и правительственный гараж.
…Тем временем избранный Молчановым метод следствия привел к запланированным результатам. Количество арестованных с каждым новым допросом, с каждой новой названной фамилией просто знакомых, не говоря уже о друзьях, росло как снежный ком. Круг подследственных все дальше уходил за стены Кремля. Еще 8 февраля Дорошин в числе тех, с кем он регулярно общался, назвал своего односельчанина – слушателя 4-го курса Военно-химической академии имени Ворошилова В.И. Козырева. Ну а тот во время допроса уже на следующий день назвал не только однокурсников, но и общего для них знакомого, химика по образованию (незаконченное высшее) М.К. Чернявского – начальника 12-го отделения разведывательного управления штаба РККА. Однако, как и прежде, практически никто из допрашиваемых не каялся ни в каких прегрешениях. Сознавались они все в тех же грехах – передаче друг другу, чтении и обсуждении «Завещания Ленина», сожалениях о том, что недавний глава Коминтерна Зиновьев не только отстранен от руководства партией, но и из-за враждебности к нему Сталина арестован и осужден. Лишь высказывания Чернявского придавали таким беседам несколько иную окраску. Вернувшись летом 1933 г. из служебной командировки в США, Чернявский делился своими впечатлениями. А заодно и заявлял, сравнивая развитие экономики, уровень жизни в США и СССР, о невозможности воплотить в жизнь главный лозунг партии – догнать и перегнать Америку. Иными словами, «порочил» суть и задачи как минувшей, так и начавшейся второй пятилетки.
И все же для дальнейшего хода следствия и его направленности решающими стали не показания Чернявского, а неожиданное, крайне важное для СПО странное признание бывшей сотрудницы правительственной библиотеки дворянки Мухановой. Ее, по единодушному мнению (или, вернее, подозрению) коллег, до ухода еще в конце 1933 г. из правительственной библиотеки любовницу Енукидзе, расспрашивали главным образом о том, как она попала осенью 1933 г. в дом отдыха Большого театра. Следователи намеревались, без сомнения, получить новые факты, подтверждающие уже имевшиеся вопиющие данные об аморальном поведении и бытовом разложении Енукидзе. Муханова же по простоте душевной не только откровенно поведала 16 февраля Молчанову, Люшкову и Кагану, как явно незаконно, только благодаря теплым отношениям с Енукидзе приобрела путевку, но и о том, что там, на юге, в доме отдыха, познакомилась и сблизилась с проводившей там же свой отпуск сотрудницей консульства Великобритании Н.К. Бенксон, которая почти год более или менее регулярно навещала ее в Москве. Вот это– то и позволило Молчанову и его подчиненным завершить построение чисто умозрительной, не подкрепленной ни одним неоспоримым доказательством версии о существовании в Кремле неких «контрреволюционных» групп, связанных не только между собой, но и с заграницей.