Трудно вообразить, что за прошедшие с тех пор годы отношение Сталина к другу и соратнику по революционной борьбе могло без серьёзных на то причин резко измениться. Тем более что Енукидзе на посту секретаря сначала ВЦИК, а с декабря 1922 г. — ЦИК СССР не занимался политикой, не участвовал ни в одной оппозиции, никогда не выражал своего мнения при определении курса партии, исполнял только свои прямые обязанности.
Не могла, во-вторых, стать решающей для Сталина и информация о моральном облике Енукидзе. Ведь тот квартировал в Кремле, а потому его личная жизнь проходила у всех на глазах. Наверняка знали об увлечении старого холостяка Енукидзе молодыми красивыми женщинами и Сталин, и другие члены ПБ.
Между тем с конца февраля СПО стремится доказать уже не только существование в Кремле контрреволюционной организации, но и подготовку ею террористического акта против Сталина. Подследственных упорно расспрашивали о том, что в той или иной степени могло подтвердить именно такой вариант версии. Более того, пытались связать «заговор» почему-то с одним Каменевым, предуготовляя ему роль организатора либо вдохновителя попытки устранения Сталина. Да ещё, пока лишь намёком, отмечали и некое весьма опосредованное отношение к этому Енукидзе.
Следствие преуспело в задуманном, добилось необходимых показаний. Видимо, потому, что выбор Н.А. Розенфельд и Мухановой оказался далеко не случайным, стал психологически обоснованным после трёх недель общения с ними следователей. Скорее всего, именно в них, и только в них, удалось разглядеть потенциальную готовность, по крайней мере на допросах, взять на себя роль экзальтированных фанатичек, способных идти даже на смерть ради некоей идеи, стать новыми Шарлоттами Корде, Фанни Каплан то ли самостоятельно, то ли по подсказке, по внушению всё тех же Молчанова и Кагана.
Муханова, 4 марта — Молчанову, Люшкову, Кагану:
«Розенфельд мне говорила, что на Ленина было покушение, совершённое Каплан, а на Сталина вот никак не организуют. Она сказала, что нужна русская Шарлотта Корде для спасения русского народа… Мои контрреволюционные убеждения приводили меня ещё тогда (в 1932 г. — Ю.Ж.) к мысли о необходимости убить Сталина, и я полностью разделяла террористические намерения Н.А. Розенфельд».
Н.А. Розенфельд, 4 марта — начальнику экономического отдела (ЭКО) НКВД Л.Г. Миронову, начальнику 3-го отделения ЭКО Чертоку: по словам её бывшего мужа, Каменев «говорил о своём тяжёлом положении, о том, что всё зло в Сталине, который виновен в этом его положении, что Сталин ему мстит, что пока будет Сталин, положение его останется таким же тяжёлым…
Вопрос: К какому выводу в результате бесед Розенфельда с Каменевым пришли вы и Розенфельд?
Ответ: Мы пришли к выводу о необходимости активной борьбы с руководством ВКП(б) вплоть до террористических актов.
Вопрос: Вы и Розенфельд Н.Б. пришли к этому самостоятельно?
Ответ: Нет, на это в значительной мере повлиял Каменев Л.Б., который, как это мне подтвердил Розенфельд Н.Б., говорил последнему о необходимости устранения Сталина».
Муханова, 4 марта: Н.А. Розенфельд говорила ей, что «Каменев озлоблен на Сталина и не успокоится, пока не будет играть активной политической роли, что возможно только при условии, если Сталин будет отстранён от руководства», а это «возможно только его уничтожением». Розенфельд «дала мне понять, что террористический акт над Сталиным готовится по прямому поручению Каменева». На вопрос же о том, как конкретно они намеревались совершить убийство, Муханова ответила: надо только «добраться до библиотеки Сталина, а там вопрос будет решён в зависимости от обстановки, в которой мы очутимся». Потому-то, добавила Муханова, Н.А. Розенфельд просила Л.Н. Минервину, секретаря Енукидзе, устроить их обеих в библиотеку Сталина.
Подтверждение именно такой версии получило следствие и в показаниях некоторых других привлечённых по «Кремлёвскому делу». Так, П.И. Гордеева и Т.П. Бураго, сотрудницы (до ареста) правительственной библиотеки, показали, что Н.А. Розенфельд и Муханову интересовало, где находится квартира Сталина. В.А. Барут, работавший в правительственной библиотеке с 1931 по 1932 г., а затем около года в Оружейной палате (только это и дало следствию основание поначалу утверждать о существований в кремлёвском музее отдельной «террористической группы)», отметил: «Розенфельд подчёркивала, что Енукидзе оказывает ей поддержку». Брат же Каменева, до развода в 1922 г. муж Н.А. Розенфельд, 5 марта уточнил: мол, она в 1932 г. «впервые заговорила о необходимости убийства Сталина… С этой целью она обхаживала Енукидзе».