– Она мне неизвестна.
Для игр времени не было, поэтому, вытащив нож, буднично его предупредил:
– Сейчас, сука, я тебе пальцы начну обстругивать и ты сразу все вспомнишь!
Пленный, видя что с ним вовсе не шутят, приглушенно завизжал:
– Но я действительно не знаю! Его закрывал Роберт! А я не знаю, не знаю!
– Какой еще Роберт?
– Который остался меня защищать и которого вы убили!!! Ы-ы-ы!!!!
Истерика началась так внезапно, что я даже замешкался с затыкающим ее ударом. Тут еще, не знающий языка Федька заинтересовался, с чего это амер так завывать начал. Пришлось объяснять. Цыган, почесав подбородок вынес вердикт:
– Брешет! Чтобы старший не знал кода, этого просто не может быть. Ничего, я им сам займусь и он у меня моментом расколется…
Но пленный, глядя расширенными глазами на поднимающегося Цыгана, неожиданно для всех, с сильным акцентом, заговорил по-русски:
– Ньет! Почьему старьший? Я не старьший! Я помочник Роберт! Май нейм Майкл Пирк. Мы с Роберт Халлер из директорат снабжения. Он агент, а я стажьер.
– Ты, лучше заткнись! Сказки он тут будет рассказывать, как агент стажера прикрывал!
«Язык» на эту тираду лишь всхлипнул:
– Он менья спасть, потому что льюбьил! Мы хотел делать семья! Когда вернемся из Раши… Потому спасать! Тепьерь я один… Ы-ы… и код не знай… Ы-ы-ы…
Федька опешив, какое-то время смотрел на кривившего рот в плаче «языка», а потом, ошарашено глядя на меня, подытожил:
– Мля, да это же, оказывается – пидор! Самый натуральный! Ё-моё! А мы-то думали, что главного взяли! Твою мать! И вот из-за ЭТОГО – Цыган аж захлебнулся в своем возмущении и не находя эпитетов, продолжил – Богдан погиб и командир ранен?! И теперь эта мразь тут еще рыдает, как баба!
Американский «боевой педераст», действительно был весьма натурален в своем плаче. Только я ему не очень-то верил. Не верил, хотя и знал, что сексменьшинствам, которые за океаном уверенно превращаются в большинство – зеленый свет везде. В том числе и в армии и в спецслужбах. Но основы неверия зиждились на трех пунктах: первый – слишком уж этот пиндос хладнокровно вел себя в тот момент, когда я ему очередью под ноги саданул. Да и от снайпера тоже лихо оторвался. Поэтому, нынешняя истерика, ну никак не вязалась с прежним поведением. Может он просто морально сломался пока шел? Может быть… Только тут в дело вступал второй пункт: допустим, что этот в попу балующийся индивид нашел себе коллегу по интересам и они, собираясь составить дружную северо-американскую семью, работали вместе в одной конторе. Угу, работать могли. Но не на одном задании! Это у них категорически запрещено внутренними инструкциями. Правда, так дела обстоят в моем мире, но я сомневаюсь, что здесь по-другому. И третье – слезы. Если бы он плакал давно, то на его заляпанной грязью морде, слезы прочертили бы видимые дорожки. Но их не было. А это значит, что он начал выдавливать из себя слезу, когда услышал наш с Федькой разговор относительно вертолета. Ну да, пленный ведь шел впереди, шагах в десяти, а мы особенно голос не понижали.
Это конечно все домыслы, но по-любому, экстренного потрошения ему не избежать, так как заходящая на четвертый круг вертушка, ввергала меня в сильную панику. Тем более что есть один способ, о котором нам, солидным девятнадцатилетним третьекурсникам, поведал куратор. Быстрый, бескровный, вовсе не членовредительный, но пробирающий допрашиваемого до самых печенок.
Поэтому, отодвинув плечом злющего Ступку, я встал напротив Пирка, достал сигарету, закурил, а когда огонек разгорелся, жестко ухватил американца за волосы и прошипел прямо в морду:
– Код?!
– Я не зна… А-а-а! А-а-а! Факин булл шит! У-у-у! Ык!
Ух ты, какая бурная реакция! А ведь всего-то – ткнул ему зажженной сигаретой в глаз. «Язык» сразу так скакать начал, что пришлось добавить под дых и призвать на помощь растерявшихся от подобного действа мужиков. Те его конечно зафиксировали, но вот морды у ребят были обалдевшие. Ну еще бы – спокойный и улыбчивый Волк неожиданно для всех, оказался скрытым садистом. Ничего я им позже объясню, что весь фокус этого трюка в том, что тыкать надо неожиданно и быстро, но что глаз, все равно самопроизвольно закрывается быстрее, чем в него попадает сигарета. Поэтому, прижигается только веко. Боль при этом очень сильная, а так как руки связаны за спиной, то проверить состояние поврежденного органа не получается и складывается полное впечатление, что глазу – капец. Мысль о неожиданной потере столь важного органа, убивает человека напрочь и в этот момент раскалываются даже самые стойкие. Точнее говоря не в этот, а в тот, который последует сейчас…