- Конечно, госпожа.
- Вот только вам охранников то хватит, чтобы всю мебель перенести?
- Да, госпожа, хватит.
- Еще, не забудьте выбрать тренажеры для них, и плюс из чего можно будет построить спортивную площадку.
- Спасибо вам, госпожа... - очень искренне, с легким румянцем на щеках, проговорил Миллард.
Сделав выбор ничего не отвечать, повернулась к окну и решила взглянуть, изменилась ли местность. Но пока, ничего нового я не увидела, все такой же прекрасный пейзаж, только теперь, из-за медленного движения, появилась возможность более подробно все рассмотреть. Правда, разные виды цветов – это единственное развлечение.
За первые десять минут я поняла, что карета это все-таки не автомобиль двадцать первого века, где есть все удобства: например, прохладный кондиционер, удобные сиденья, какие по случаю можно отрегулировать, а карета одним словом - это карета, где сидеть, конечно, тоже, несомненно, удобно, но только где трясет на каждой кочке, и которая плетется со скоростью улитки, образно выражаясь.
Многое в этом мире у меня почему-то ассоциируется с кинематографом, скажем сейчас мне на ум пришел русский сериал про Екатерину Великую, где я, как и она, проезжаю в карете и смотрю, как работают рабы. Мда... Вот и поля нарисовались, на которых, как лошади пашут совсем молоденькие мальчишки. Господи, какой же ужас тут творится, раз они таких маленьких пацанят уже работать заставляют, а ведь это только начало, что мне предстоит увидеть...
Остаток пути прошел все в том же темпе: мы очень медленно ехали, только теперь я не смотрела по сторонам, а разглядывала парней, сидящих напротив меня. Шейн и Миллард были очень красивы: у обоих волевой подбородок, в меру вытянутое лицо, высоко посаженные скулы, большие красивые глаза, короче говоря - мечта, а не мужчины, так еще и фигурой не обделены. Судя по всем моим слугам, тут каждый - писаный красавец. В России и в зарубежных странах за таких бы глотки друг другу перегрызли и табунами бы бегали, а здесь, ни во что ни ставят...
За своими размышлениями, я ни сразу услышала нарастающий шум и множество голосов, если бы Шейн не оповестил, что мы уже почти подъехали, я бы также и витала в облаках, да в раздумьях.
Спустя пару минут карета вовсе остановилась, а голоса немного стихли. Видимо осознали, что первый раз видят эту малышку и у многих появился интерес, а вот во мне его заметно поубавилось, но передумывать было поздно: Шейн уже открыл дверцу.
Первые пару минут ничего не предвещало беды. В эти короткие мгновенья, я успела вылезти из кареты и направиться к рынку. Пока я доходила до главных ворот с огромной вывеской гласящей "РЫНОК", мне хотелось обратно убежать и спрятаться в этой коробке с колесами, лишь бы не идти туда, но, увы, нужно попытаться не трястись как осиновый лист, а взять себя в руки и шагать навстречу приключениям. Но легко ли сделать то, что практически считаешь невозможным?
И вот последние несчастные метры и я уже нахожусь на злосчастном рынке. Стою, как дурочка, оглядываются по сторонам и, вроде бы, ничего ужасного не вижу, кроме вывесок, которые можно увидеть через каждые тридцать-сорок метров, предполагающие собой недорогую продажу рабов. Бедных существ продают, как какой-то хлам на блошином рынке, поэтому теперь оглядываться я стала с опаской, или старалась вообще никуда не смотреть. Но если я надеялась, что это все что уготовила мне судьба, то я очень сильно ошибалась на ее счет. Шейн мне сказал, что на окраинах рынка продают все не очень хорошего качества, поэтому сейчас мы все дружно направляемся в центр этого ада. Возможно, я бы туда и не пошла, и все-таки прикупила что-нибудь недалеко от выхода, если бы магазин артефактов не находился в центральной части.
Вот идем мы уже минут так двадцать, и начинается то, что я больше всего боялась, я слышу крики, слишком много криков...
- Шейн, пожалуйста, не говори мне, что у вас в центре наказывают рабов.
- Увы, госпожа, но это именно так. Публичное наказание, в основном достаточно тяжкое и его просто так не дадут, а значит, что этот раб сделал что-то очень не позволительное, - по виду моих сопровождающих, можно с уверенностью сказать, что они еще больше меня не желают тут находиться.