– Благодарю! – кивнула она.
– За что? – удивился он.
– О! Я просто с первого раза не уловила и не успела запомнить ваше имя! – призналась она.
Такая откровенность его тронула и в то же время немного озадачила.
– Я племянник Анастасии Дмитриевны! – на всякий случай повторил он.
– Ах! Да, – она улыбнулась, – Это я поняла.
– Хорошо здесь! – добавил он, – Что за чудная беседка!
– Это наш плотник Зосим сделал! – сказала она, – Вам правда нравится?!
– Да! Прекрасная работа! – сказал Павел Петрович.
– Однако, свежо! – сказала она, укутываясь в белую пуховую шаль.
– Пойдёмте в дом! – предложил он.
– Да! Идёмте! – согласилась она, – Выпьем горячего чаю!
Он пропустил Елизавету вперёд и сам последовал за ней. Она остановилась, она поравнялись.
– Какая тёплая осень в этом году! – тихо сказала она.
– Да! – кивнул Павел Петрович.
– Сорвите мне вот то яблоко! – попросила она.
Эта детская просьба была воспринята им с простодушной улыбкой. Он был выше Елизаветы почти на голову. Павел Петрович протянул руку и сорвал с ветки яблоко, на которое она показывала, и протянул ей.
Елизавета Семёновна осторожно взяла из его рук яблоко, она напомнила ему в этот момент дикого лисёнка, которого он пытался приручить в юности, когда ещё был мальчишкой.
– Ах, вы уже познакомились! – сказала Анастасия Дмитриевна, не вставая из кресла.
– Да, тётушка! – Павел Петрович приветствовал её кивком головы.
– А это Лидия Григорьевна – маменька Елизаветы! – представила его Анастасия Дмитриевна, – Лидочка, это мой племянник Павел! Павел Петрович!
– Очень рады! – ответила она, – Сейчас в гостиной накроют к чаю! Может, ты нам пока что-нибудь сыграешь, Лизонька? – спросила её мать.
Елизавета сняла шаль, повесив её на спинку кресла, прошла к белому роялю, что стоял у окна, присела и раскрыла ноты.
– Что-нибудь осеннее! – попросила Лидия Григорьевна.
И Лизонька заиграла, казалось, что с её клавиш, кружась, летят осенние листья, падают первые капли дождя, временами даже в этой музыке слышались глухие гулкие раскаты, порывы ветра, последние теплые лучи уходящего солнца озаряли комнату своим янтарным золотистым светом.
Павел Петрович невольно залюбовался этой девушкой, внимая её музыке, он смотрел, как солнечные лучи золотят её волосы, как её тонкие пальцы порхают по клавишам, иногда она опускала ресницы, прикрывая глаза, словно могла бы играть эту мелодию по памяти, даже в полумраке или при свете луны, словно эта музыка была её частью, словно она струилась из кончиков её пальцев.
В зал тихо вошла горничная Дуня и остановилась в дверях, тоже слушая, как барышня играет.
И вот всё стихло. И в этой странной, внезапно свалившейся на всех тишине, как-то растерянно прозвучал голос Дуняши:
– В столовой накрыто всё!
Лидия Григорьевна обернулась к ней, словно приходя в себя и что-то припоминая, а затем, обращаясь ко всем присутствующим, добавила:
– Идёмте-ка пить чай! – это было сказано так по-хозяйски просто и добродушно, что все тут же приняли её приглашение.
Та осень принесла в жизнь Павла Петровича новые чувства, наполнила его существование новым смыслом, одарила его щедро мечтами, тревогами, надеждами и романтическими грёзами. До этой осени он и не знал, что способен так видеть мир, так чувствовать жизнь, так радоваться и огорчаться. И теперь вся его предыдущая дорога казалась ему унылым безликим сном, туманной предрассветной дымкой над озером, словно он и не жил, словно он только сейчас родился и был полон новых сил, радости от предвкушения больших побед и свершений!
***
Софья закончила играть, встала и закрыла клавиши пианино.
Акимовна появилась и сообщила, что приготовила комнаты ко сну.
Софья Павловна наклонилась и поцеловала папеньку, обняв его за шею своими тонкими ручонками.
Павел Петрович уткнулся носом в её волосы, потом поцеловал дочь в лоб. Одинокая слеза скатилась по его щеке, он вспомнил свою возлюбленную супругу, которую уже ничто не могло вернуть из мира теней.
Павел Петрович прошёл в красный угол, зажёг лампадку и помолился. Он говорил с Богом о своей покойной супруге Елизавете Семёновне, просил помощи и защиты для своей дочери Софьи. Благодарил. Каялся. Просил. И снова благодарил!
***
На следующее утро Софья встала ни свет ни заря и позвала к себе Акимовну.
– Ну что там Наденька? – поинтересовалась она у няни.
– Нет! Не придут-с! – ответила Акимовна.
– Как так?! – удивилась Софья и растерянно снова опустилась на кровать.
– Наденька прийти не может! У неё дитя приболело! Никак его оставить нельзя! – сказала Акимовна.