Тогда я сделала то, что надо было сделать с самого начала: я посмотрела на число, когда вышла газета. И число было даже не сегодняшнее и не завтрашнее, а послезавтрашнее — 14 октября. Мне показалось, что я сошла с ума, Я зажмурилась, потом открыла глаза и прочла снова: «14 октября».
— Дим, — сказала я. — Прочти.
И показала пальцем на дату.
— Четырнадцатого октября, — сказал он.
Дождь молотил по навесу над дверью, Ричард, отчаявшись, видно, отыскать газету, побежал к подъезду.
— Бред какой-то, — сказал Димка.
Дождь ослаб, будто кончилась вода в лейке.
— Пошли домой, там все обсудим, — сказала я, и мы побежали через двор к нашему подъезду.
Мы пробежали совсем рядом с развалюхой. Дождь промыл ее округлые балки и стержни — как будто шпангоут у лодки или скелет у рыбы. Чем-то мне этот «корабль» не понравился. Во мне была тревога. Я еще не могла сказать, что происходит, но происходило что-то неправильное.
Я постаралась вглядеться в сплетение железных полос и щитков, чтобы понять, что там, внутри. Но внутри развалюхи было темно.
— Ты что? — спросил Димка.
— А почему, — сказала я, — никто из нас не подумал, чем это было раньше?
— Ну, может быть, когда-то строили подстанцию или трансформатор, — сказал Димка.
— В лесу?
Объяснение мне могли дать два человека. Петечка или Ричард. Последний из них встретился мне буквально через минуту. Он, оказывается, стоял прямо за дверью подъезда. Никуда не уходил.
Мы замерли. И молчали несколько секунд. Вообще-то мне показалось, что мы молчим целую вечность.
Потом я спросила почему-то очень тонким голоском:
— Это вы забыли газету?
— Мы ее нашли на стуле, — быстро добавил Димка.
— Газету? — Я убеждена, что он еле сдержал свою руку, которая дернулась к газете. Но мой голос и все мое поведение меня выдали. Он понял, что я видела статью в газете. И подозреваю его. — Нет, ребята, — сказал он, напряженно улыбаясь. — Газеты я нигде не забывал.
— А вы знаете, за какое число эта газета? — спросил Димка.
— Нет, а что?
Ричард как-то ловко взял у меня эту газету, я даже отвести руку не успела. И сделал это так естественно — как человек, который узнал что-то интересное, а теперь хочет убедиться.
Он развернул газету, поглядел на дату и сказал:
— Очень любопытно.
Лицо его было совершенно спокойно. Но тут же его исказила гримаса. Ему захотелось чихнуть.
Ричард полез в карман, достал большой носовой платок. И чихнул. И еще раз. На мгновение его лицо скрылось за носовым платком.
— Простите, — сказал он потом.
Но насморк его окончательно одолел. Он чихал и чихал — и никак не мог остановиться. Он был вынужден даже вернуть нам газету и уйти к себе. В жизни не видала человека, который бы так часто и оглушительно чихал.
— Вам нельзя под дождь вылезать, — сказал ему вслед Димка.
Дверь за Ричардом закрылась, а тут как раз подошел лифт, и мы, выпустив бабушку с собачкой и зонтиком, вошли в него.
Лифт приехал на наш этаж, и мы позвонили в дверь.
— Петечка, — сказала я, — ты знаешь, что твоя статья о детской площадке уже напечатана?
— Почему? — удивился Петечка. — Я ее только сегодня утром сдал.
— Можешь убедиться, — сказала я и протянула Петечке газету. — На третьей странице.
Петечка раскрыл третью страницу, проглядел ее и сообщил мне:
— Моей статьи еще нет. Все правильно.
— Ты совершенно слепой, — сказала я и отобрала у него газету.
Я проглядела всю третью страницу, потом на всякий случай и четвертую. На месте Петечкиной статьи был очерк о передовом токаре, победившем в соревновании.
Я поглядела на первую страницу. Газета была от сегодняшнего числа.
— Это не та газета, — сказала я Петечке.
— А какая та?
— Та была от четырнадцатого октября, — сказал Димка. — Я тоже видел.
— Ну что ж, — сказал Петечка, улыбаясь, потому что решил, что мы его разыгрываем. — Показывайте мне другую газету.
— Он ее подменил, — сказала я. — Когда чихал, подменил.
— Но я на него смотрел, — сказал Димка.
Дарья позвала Петечку на кухню, и, продолжая улыбаться, он нас покинул. А мы остались с самой обыкновенной сегодняшней газетой в руках и понимали, что никого и никогда не убедим, что только что видели совсем другую газету.