Страшно. А когда страшно, думать не можешь.
Вот и Антон не мог. Он забыл всё на свете. Забыл, наверное, и своё имя. Только где-то в виске билась одна отчаянная мысль с тремя восклицательными знаками.
Кирилл!!!
Но когда он положил трубку и заговорил с Варей, все восклицательные знаки вдруг куда-то делись. И голос сел, и дышать стало больно.
- Кирилл…
Как много отчаяния в её небесно-голубых глазах…
***
Огни, огни, огни… Красные, зелёные, золотые…
Белые стены, запах лекарств. Мне хорошо знаком этот запах…
Так пахнет смерть.
Но Кирюшка жив. Жив. Где-то там, за этими стенами, идёт операция. Где-то там глупые люди пытаются поспорить с тем, кто невообразимо мудрее. С тем, кто никогда не ошибается. С тем, кто всегда знает, кому пора уходить, а кому нужно остаться.
Ему не пора. Не пора. Я знаю, что моё время почти истекло, но Кирюшка… Он должен жить. Он должен вырасти, выучиться, влюбиться. У него впереди ещё столько всего интересного! Он должен…
- Варя…
Рядом хрипит Антон. Я хватаю его за руки, глажу по лицу, целую. Он почти плачет.
- Всё будет хорошо, - шепчу я, как молитву. – Он будет жить, Тонь. Я верю.
- Веришь, но не знаешь, - он через силу улыбается, и я молчу.
Какие же у тебя глаза. Они похожи на Кирюшкины – большие, карие, только светятся не от радости, а от горя и беспомощности.
Я всё ещё здесь из-за твоих глаз…
- Обними меня, - прошу я, и Антон выполняет просьбу. Какой же он тёплый! Я хочу запомнить это тепло…
- Ребята! – говорит кто-то над нами, и мы поднимаем головы. – Операция прошла успешно. Всё будет хорошо. Мальчик выживет.
Антон прерывисто, с надрывом вздыхает, стискивая мою руку.
А я… просто плачу.
***
Всё это время Антон ругал себя последними словами. Он совсем забыл предупредить маму одноклассника, что у брата аллергия на орехи. Но кто же знал, что она решит испечь ореховый торт, а Кирюшка и не вспомнит о своей аллергии. Раньше он только сыпью от орехов покрывался, а теперь вдруг… начал задыхаться буквально через полчаса после чая с тортом. Анафилактический шок. И неизвестно, успели бы его спасти, но им повезло – каким-то чудом в этот вечерний час Москва не стояла в пробках.
Антон и Варя провели в больнице всю ночь – не в силах были идти домой. Не спали, просто сидели рядом, держались за руки и молчали.
- Знаешь, - сказал он уже под утро, - кажется, теперь я верю, что ты на самом деле инопланетянка.
- Почему? – спросила Варя тихо.
Антон не смог ответить. Как объяснить, когда что-то горит в груди? Греет, как маленький уютный костерок, даря надежду и силы жить дальше.
Нет таких слов.
Или… есть?
***
Утром нас пускают к Кирюшке.
Выглядит мальчишка плохо – бледный, с замученным лицом, он как никогда сейчас напоминает мне Антона.
- Мы так испугались, - говорю я, погладив Кирилла по голове. – Не пугай нас так больше.
Он шмыгает носом.
- Я постараюсь. Варя… - Смотрит на меня с беспокойством. – А ты скоро… улетаешь?
- Завтра, - говорю я мягко, ощущая, как сзади напрягается Антон. – Но ты не переживай. Я обязательно приду попрощаться.
- Приходи, - вздыхает он, вновь шмыгая носом.
***
Антон с трудом дотерпел до дома.
Схватил Варю за плечи, развернул лицом к себе, обнял и прошептал, зарывшись всеми пальцами в мягкие золотые волосы:
- Не уходи.
- Я не могу, - ответила она глухо, но не пытаясь отстраниться. – Не могу.
- Тогда… задержись.
- Не могу.
- Тогда обещай, что вернёшься!
Мягкие, нежные губы. Прижимаются к его щеке и шепчут:
- Не могу…
Он стиснул руки на её талии, задыхаясь от отчаяния.
- Скажи, что мне сделать, Варя. Пожалуйста, скажи!