На следующее утро, мне пришлось прибегнуть к угрозам. Я не мог позволить, чтобы моя похоть помешала моим планам жениться на Сафрон.
Когда Эльза проснулась, то сразу же наткнулась на мой взгляд. Думаю, тогда-то она поняла, что тем планам, что она себе настроила за ночь, не суждено сбыться.
•• •• ••
Она потянулась ко мне, чтобы обнять. Я отстранился, и сказал:
— Если хочешь, можешь переехать в эту квартиру. Приходить к тебе я буду нечасто, деньги будешь получать исправно… при условии, что не станешь создавать проблем.
Знаю, мне стоило говорить с ней мягче, осторожнее, но я был так самоуверен! Что мне обычный человек, разве может эта женщина мне навредить?!
Эльза замерла. Взгляд потерянный, руки трясутся.
— Ты… ты не хочешь быть со мной? — спросила растерянно. Это была настоящая растерянность, мне даже стало её немного жаль.
— Эльза, у меня свадьба скоро… с твоей кузиной, Тамарой. Помнишь?
Она засмеялась от облегчения. Решила, что данное обещание — единственное, что останавливает меня.
— Эрих… но это не проблема, — усмехнулась Эльза. Она заговорила со мной, как с маленьким ребенком, или же выжившим из ума стариком. — Ты можешь разорвать помолвку, никто тебе и слова не скажет. Ведь ты же Нойман, вам всё позволено, никто тебе и слова не скажет! Никто не скажет…
Она продолжала меня убеждать.
Выслушав её, я спросил:
— Тебе не жаль Тамару? Ведь если я отменю помолвку — это погубит её репутацию, возможно, навсегда.
— Но она знает, что ты в меня влюблен! Знает, понимаешь?! Она уже обо всем знает!
Эльза схватила меня за руку.
— Когда мы с тобой только познакомились, я была вынуждена сообщить ей о твоей ко мне симпатии, и Тамара даже не возразила. Она сказала, что если ты выберешь меня, она не станет возражать. Понимаешь, не станет?!
Эльза продолжала повторять одну и ту же мысль разным словами. Сафрон знает, Сафрон понимает, Сафрон не станет возражать.
София, мне в тот момент стало плохо. Физически плохо. Я понял, что если бы вдруг отменил помолвку — моя Сафрон бы действительно и слова не сказала. Тамара бы смирилась с моим решением. Не потому, что побоялась бы публичности, нет, она просто считала, что не имеет права меня удерживать. Она так до конца и не поверила, что я её люблю.
Я пригляделся к полю Эльзы внимательнее, увидел, как она рассказывала Сафрон небылицы о моей к ней, Эльзе, любви. Увидел, как Сафрон с горькой улыбкой слушала, как говорила: «Если он захочет быть с тобой, я и слова не скажу». Как отводит в сторону взгляд, как её душит обида и боль.
В тот момент мне стало тошно от собственных поступков. Эльза рассказывала моей невесте, какое платье оденет на нашу свадьбу, и Тамара это слушала. Она не была во мне уверена, потому-то и слушала.
Сложно передать, какая злость во мне поднялась. Я схватил Эльзу за руку, притянул к себе, и сказал в лицо:
— Тамара — моя невеста, будущая жена. Ну а ты… Думаешь, я не знаю, как сильно твои родители хотят от тебя избавиться, но ты сама всё никак не соглашаешься — тебя сватают не те, кого ты хочешь. Думаешь, не знаю, зачем ты приехала в Берлин? Слушай меня внимательно, Эльза…
Я схватил ее за шею, приблизил напуганную женщину к себе еще ближе:
— Я с тобой спал, и не более. Тамару же я возьму за жену, а ты мне — никто. Если вздумаешь ей о чем-то проговориться — я тебе слово даю, тебя собаки на улице загрызут, а тело найдут в овраге. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?
Эльза заплакала. По ее красивому красному лицу текли слезы и обида. Еще ей было плохо после моего воздействия, но она старалась этого не показывать. Мне было плевать, я слегка разжал захват, и она громко втянула воздух.
— Тебе некуда идти, Эльза, ты в отчаянии. Родители тебя видеть не желают, ты для них разочарование, лишний рот. Ты, к тому же, неблагодарна, считаешь, что они тебе мало дали, и это отвращает их от тебя еще больше. Ты ленива, самоуверенна, и твоя красота — твое единственное достоинство, которое, впрочем, в этом мире немаловажно. Поэтому у меня есть для тебя предложение, Эльза. Ты готова его выслушать?
Без тени сожаления, я предложил ей стать моей любовницей. Сказал, что она должна съехать от родственников, переехать в квартиру, которую я для неё сниму, и держать рот на замке. Рот на замке — это было главное условие, в остальном она могла торговаться.
— Я дам тебе много, очень много, — сказал я ей, целуя её в искривленный болью и страхом рот. — У тебя будет всё, что пожелаешь. Деньги, украшения, наряды… Пока ты со мной — ни в чем не будешь знать отказа. Но если попытаешься мне мешать — в клетку посажу, поняла?