– О чем? Мне с вами не о чем говорить.
– Не о чем, а о ком. О Лазаре.
– Вам чего надо? Я все подписал, что вам еще надо?!
Ага…
– Я же говорю, поговорить надо. Контракт у тебя силой отняли, так? Об этом и поговорим. Тебя миллиона лишают, а ты трясешься как лист. Мужик ты или нет?
…
– Дружище, удостоверение ему покажи.
Лука ткнул в экран ксивой
– Вот, видел. Если ты думаешь, что у Богдана нет врагов – ошибаешься, есть они. Не всех устраивает, как он себя ведет. Не всех устраивает, куда он наметился, с..а такая. Поговоришь с нами, поможешь нам – а мы глядишь, тебе поможем. Ну?
…
– Молчание знак согласия. Или трусишь?
…
– Будь мужиком. Ты же футболиста открыл так? А у тебя его отняли. Борись, мать твою.
Хребанович как то странно всхрапнул
– Это сказать легко. Борись. Убьют.
– Это еще как сказать. Уже пытались – трое в морг поехали. Ты лучше мне вот про что расскажи, про Лазаря и про Аню…
…
Профессор Биляна Скрибич уже запирала свой кабинет, когда мы показались в коридоре. Правильно, рабочее время закончилось, надо идти домой.
– Одну минутку, профессор.
Она резко повернулась.
– А, это вы. Что вам надо?
– Есть разговор.
– О чем?
– Зайдите в кабинет, в коридоре не поговорим…
Профессор как то по-мужски усмехнулась, звякнула ключами
– Заходите.
Мы прошли в кабинет. Все на своих местах – компьютер, стол, фотографии на стенах. Люди в форме, давно прошедшая и никому не нужная война…
– А вы нас кое в чем обманули, профессор – почти весело сказал я
– В чем это?
– Вы не сказали, что Аня была беременна.
– С чего вы взяли?
– Мне что, повторное вскрытие организовать? Уже комиссионно? Я могу.
Профессор долго смотрела на нас, потом как то обреченно села на стул. Достала из сумочки фляжку, отвинтила крышку
– Вам не предлагаю, вы на работе…
…
– Знаете, я ведь закон не нарушила. Вам известны правила написания экспертного заключения?
– Да.
– Эксперт отвечает только на те вопросы, которые поставлены – и так как они поставлены. От себя он писать ничего не имеет права.
…
– Там этого вопроса не было.
– Родным тоже не сказали? А как же человечность? И разве убийство беременной не отягчающее вину обстоятельство? Кто-то прервал не одну жизнь, а как оказывается, две…
– Две…
…
– Знаете, в девяностые… мне доводилось встречать женщин, которых наши освобождали из лагерей, из рабства. Почти все они были беременными… это была такая программа у мусульман. Видимо, подцепили где-то на востоке. Всех сербок, попавших в плен, насиловали, пока они не беременели. Это была именно программа, насиловали всех, даже некрасивых.
…
– Я встречала их. Пыталась помочь – но что я могла. Многие просили сделать аборт, но я отказывала, я же христианка. Четники считали их предательницами, я не могла их переубедить. Некоторые покончили с собой…
– И что вы этим хотите сказать?
– То, что это трагедия. Трагедия страны, трагедия народа. А когда семнадцатилетняя сучка залетает неизвестно от кого – трагедию из этого делать не надо. Хорошо, я перепишу отчет. Беременность, примерно вторая неделя, может, третья. Вам это сильно поможет?
– Мне – нет. Вы… беретесь судить, профессор. Это плохо. Очень плохо. Помните, что сказано в Библии? Каким судом судите, таким и будете судимы и какой мерой меряете, такой и вам будут мерять…
– Не смейте…
– Вы меня не дослушали, профессор. Судить – очень любят все. Судить проще простого. Судить других. Гораздо сложнее – судить себя.
…
– Шестнадцатилетняя девочка приехала в большой город. В столицу своей страны – заметьте, своей страны. И что? Кому она тут была нужна? Да никому. Кому-то нужно было ее тело, просто попользоваться. Кому-то надо было снять ее на предвыборный плакат, чтобы в очередной раз надурить сограждан обещаниями, которые никто и не собирался выполнять. Кому-то надо было продать ее в Милан – ходить по подиуму. Больше она – никому не была нужна.
…
– Я иностранец, не этнический серб, не мне вас судить. И все же – вы виноваты, все вы, без исключения – в том, что произошло и происходит. В вашей стране, в вашей столице, в вашем городе. Таких как Ань – вокруг сотни, тысячи, просто не всех убивают. Но наплевать на них – всем. Вам – всем. Они не ваши дети. А когда они умирают в семнадцать, как Аня – вы их осуждаете. С высоты своей безукоризненной морали.
…
– Пошли, Лука. Профессор завтра перепишет отчет…
…
– Напиться бы
Лука смотрел перед собой больными глазами. Мы сидели в машине рядом с Белградским университетом. Темнело.