И еще через несколько минут капитан объявил по радио, что с формальностями покончено и скоро за пассажирами придет катер.
Мадлен крикнула «ура», а мадам Жубер обняла ее обеими руками и заплакала…
Часть вторая
Глава первая
Туристов встретил гид, высокий молодой человек в очках и в черном костюме. Он был изысканно вежлив, но чопорен в обращении и показался Мадлен похожим на молодого пастора.
Автобус ждал их у ворот Одесского порта. Как только все расселись, он сразу же двинулся в путь. Мадлен оглянулась. Все сидели своими компаниями, как привыкли на корабле. Грегуар с одним из докеров — на передней скамейке, за ними — двое других. Этамбли позади бабушки и Мадлен. Барро примостился у окна поближе к шоферу, его лысеющая голова была все время в движении. Он поворачивал ее то вправо, то влево, стараясь, ничего не упустить из того, что было видно в окна автобуса.
Мадлен тоже глядела во все глаза. Вот она, долгожданная Одесса!.. Они видят улицы советского города, смотрят на дома, в которых живет чужой ей народ… И странное дело — Мадлен испытывает какое-то разочарование. Она так долго ждала этого часа, так много раз рисовала в своем воображении этот миг, что он ей стал представляться чудесным. Она думала — все в Одессе будет другим. А между тем такие же дома, какие она привыкла видеть с детства, улицы, мало чем отличающиеся от парижских, только, может быть, менее привычные. Нет здесь ярких, кричащих реклам, с которых глядят на тебя улыбающиеся мужчины и женщины, предлагая пить самый лучший в мире освежающий напиток, или курить самые душистые сигареты, или употреблять коньяк, который продлит тебе жизнь до ста лет…
Туристский автобус, признаться, не привлек к себе ничьего внимания. Такое важное событие, как приезд Мадлен, ее бабушки и еще двадцати восьми французских туристов, осталось в городе незамеченным…
Вдруг Грегуар громко засмеялся, повернулся к Барро и, показывая пальцем в окно, крикнул:
— А что я говорил! Вот чистильщик сапог! Убедились, месье? Бутылка вина за вами!..
Барро поднял руки вверх, словно сдавался в плен.
Из их шутливых реплик Мадлен поняла, что Барро поспорил с Грегуаром о том, есть ли в Одессе чистильщики сапог.
Этот спор как бы послужил сигналом для начала оживленного обмена мнениями.
— Господа, — гулко прозвучал в микрофоне голос гида. — Мы с вами проезжаем по Приморскому бульвару. Взгляните налево. Перед вами памятник основателю Одессы — Дюку и тут же знаменитая Потемкинская лестница…
Бронзовый Дюк Ришелье стоял во весь рост, сжимая в руке свиток, очевидно, план будущей Одессы. На площади вокруг памятника было много народу. Были и дети возраста Мадлен. Мадлен помахала им рукой. Они обернулись ей вслед, и какой-то мальчишка тоже помахал ей. Не один ли это из тех ребят, с которыми они с Жаком переписывались.
В автобусе стоял гул многих голосов. Он стихал, как только раздавались усиленные микрофоном фразы гида, дававшего объяснения. И сразу после того возникал снова.
Молчала в автобусе лишь одна мадам Жубер. Она не отвечала даже на вопросы Мадлен. Прильнув к окну автобуса, по временам страдальчески морщила лоб, словно мучительно старалась вспомнить что-то давнее.
Всю группу поселили в гостинице «Красная». Бабушка вспомнила ее прежнее название: «Бристоль». В большом номере на втором этаже стояли две широкие кровати, мебель была новенькая, недавно привезенная из Финляндии, низкие столы и стулья.
Этамбли сразу пошли спать. На твердой земле они почувствовали себя крайне утомленными. Мадлен тоже была не прочь поспать, однако, разложив свои вещи, бабушка тотчас же собралась уходить.
— Я пойду к себе, — сказала она Мадлен, — если хочешь, идем со мной!..
Это «к себе» прозвучало категорически. Мадлен поняла, что бабушке не терпится посмотреть на свой дом.
— Может быть, тебе лучше отдохнуть, бабушка? — спросила она.
— Нет, я слишком волнуюсь… Все равно не усну!..
Они шли по утренней Одессе. Высокие платаны, росшие по обеим сторонам улицы, соединялись вверху зелеными кронами. Высоко в светло-голубом небе летел самолет, оставляя за собой светлую полосу дыма. Сначала Мадлен думала, он поднялся, чтобы написать в воздухе слова рекламы, но самолет пролетел, и след его стал расползаться в солнечной синеве.