— Давайте все вместе внимательно осмотрим пространство от камня до входа вот в тот тоннель, — сказал Михаил Иванович и лучом фонарика прочертил это расстояние. Оно было не очень велико — всего метров двадцать.
Приглядевшись, Мадлен заметила, что вся площадка, за исключением узкого прохода, была завалена большими неровными камнями, видимо, отвалившимися в результате взрыва.
Возможно, это нагромождение и служило здесь укрытием для оборонявшихся подпольщиков. Они лежали за камнями и стреляли в темноту, туда, где вспыхивали выстрелы карателей.
Мадлен ни на шаг не отходила от Николая Кузьмича. Она напряженно следила за лучом, который переползал с одного камня на другой, подолгу замирая на месте, как только в поле зрения попадал какой-нибудь предмет. Этот луч вел себя подобно охотничьему псу, выслеживающему добычу.
Что-то тускло блеснуло между камнями. Мадлен быстро нагнулась и подняла с земли закопченный, с большой вмятиной в боку алюминиевый котелок.
Николай Кузьмич принял его из ее рук и долго рассматривал.
— Что это, папа? — спросил Толя.
— Котелок Витьки Зубова! — ответил Николай Кузьмич. — Любил, чертяка, на вещах свою подпись ставить, чтобы никто не присвоил. Вон взгляни, у самой кромки!..
Толя пренебрежительно взглянул на котелок.
— На что он тебе? — спросил он. — Весь ломаный…
— Давай, давай сюда! — проговорил отец. — Ничего-то ты не понимаешь…
В другом конце площадки помигивал фонарик Михаила Ивановича. Там был и Алеша.
— Мы нашли котелок!.. — крикнул Толя.
— А мы старую шапку!..
Некоторое время все бродили молча, сосредоточенно заглядывая в каждую щель, в каждый закоулок.
Мадлен все больше овладевал азарт поиска. Ей непременно хотелось первой найти что-нибудь такое, что бы оказалось важным для Михаила Ивановича.
Из узкой расщелины между камнями она вытащила проржавевший ствол винтовки. Разрывная пуля, очевидно, попала в приклад и раздробила его. Шершавая железная палка, казалось, не представляла интереса, и Мадлен хотела отбросить ее в сторону, но пальцы нащупали магазинную коробку, а затем спусковой крючок. Она нажала на него пальцем. Он не поддавался. Тогда она нажала сильнее. И вдруг из проржавевшего ствола вверх метнулся сноп пламени. Прогремел выстрел. Мадлен дико вскрикнула.
Николай Кузьмич и Толя бросились к ней.
— Что случилось?!. — закричал Михаил Иванович.
Съежившаяся, насмерть испуганная Мадлен сидела на камне. Николай Кузьмич быстро осветил ее. Никаких следов ранения на ней не было.
Движением руки Мадлен показала на валявшийся у ее ног ствол.
Николай Кузьмич поднял его и, повозившись, раскрыл магазинную коробку — оттуда выпало три патрона.
— Ты зарядила?
— Нет, — прошептала Мадлен, — я только нажала!..
— Двадцать лет ждала эта винтовка! — сказал подбежавший к ним Михаил Иванович. — Кто-то не успел выстрелить… — Он долго рассматривал винтовку. — Пошли отсюда, Кузьмич! Ребятам здесь делать нечего…
А в это время Толя, взяв из рук отца фонарик, ползал между камнями. Вдруг он поднял что-то и, подержав на ладони, взволнованно крикнул:
— Папа!.. Посмотри!..
Он протянул отцу темную, позеленевшую гильзу от винтовочного патрона. Узкое горлышко было заткнуто кусочком истлевшего бинта. Несомненно, в гильзе что-то лежало.
— Где нашел? — спросил Михаил Иванович.
— Вот здесь!.. Она лежала на этом выступе!..
Прежде чем заняться гильзой, Михаил Иванович нагнулся и тщательно осветил камень со всех сторон. Ничто, казалось, не отличало его от соседних, он был коричневый, с острыми краями и мог служить отличным укрытием для притаившегося за ним стрелка.
Потом Михаил Иванович передал свой фонарик Алеше и приказал светить ему в руки. Толя тоже направил луч фонаря на ладони Михаила Ивановича. Казалось, они светятся в темноте. Мадлен внимательно следила за тем, как его короткие пальцы сначала ощупали гильзу, потом переложили ее в левую руку, и она оказалась крепко зажатой в кулаке. Затем пальцы правой руки осторожно вытащили из горлышка клочок марли. Несколько мгновений клочок лежал неподвижно, его рассматривали под слепящим светом… Это просто затычка!.. Теперь из левой руки гильза переходит в правую, левая ладонь переворачивается и разжимается. Гильза зажата между средним, указательным и большим пальцами правой руки.
Все молчат. Если бы глаза стоящих вокруг могли светиться, к ладоням Михаила Ивановича протянулись бы еще десять ярких лучей.