Помолчав немного, видно что-то вспомнив, Лум-Лум весело тряхнул головой и прибавил:
— Здорово он его тогда отделал, мой Бигудо… Да, старый Самовар, таких парней, как Бигудо, не очень-то много на свете. Прежде всего, честная душа! А уж бабник! Я тебе скажу одну вещь: никогда не ищи его там, где он не бывает, — например, в церкви. Лучше посмотри по кабакам. В особенности где кабатчица потолще. Вот где его надо искать…
— И до чего же толстые бабы сами на него бросаются, пропасть можно! — продолжал Лум-Лум после небольшой паузы. На него, видимо, нахлынули воспоминания. — Как раз в Кэнэг-Эль-Азире втюрилась в него одна еврейка-кабатчица. Ну и толстуха! Клянусь тебе распятием и деревянной рукой капитана Данжу, мяса, в ней было прямо-таки гора Синайская, скрижаль завета! А моего Бигудо она обожала, этого сухого черта, как кошка! Ну прямо кошка! Вот когда мы с ним хорошо выпивали!..
Наконец вот и канцелярия зуавов.
— Что нужно Легиону? — спросил сидевший за столом усатый капитан с перевязанной рукой.
Лум-Лум вскинул два пальца к козырьку и только собрался спросить про своего приятеля, когда, хлопая дверью, в помещение ворвался дородный пожилой фермер. Не снимая шляпы, он направился прямо к капитану и, неистовым басом покрывая голос Лум-Лума, начал с места в карьер:
— Это невозможно, мсье! Я не обязан это терпеть!
— Что еще? — вяло спросил капитан.
— Я все по поводу этого сержанта!
— Бигудо?
Лум-Лум толкнул меня под локоть:
— Мой Бигудо!..
— Бигудо или не Бигудо, — мне безразлично его имя! Но я требую, чтобы его убрали немедленно!
— Так и есть! — шепнул мне Лум-Лум. — Не иначе, как мой Бигудо. Опять он чего-нибудь натворил! Если у этого чудака молодая жена, то я догадываюсь, что именно…
— Я, кажется, сказал вам — после обеда, — хмуро ответил капитан.
— После обеда! После обеда! — не унимался фермер. — Мне некогда ждать, когда ваши господа соизволят пообедать! Уберите его немедленно!
— Вон! — с напускной вялостью сказал капитан.
Тогда вуступил Лум-Лум.
— Папаша! — сказал он, лукаво ухмыляясь. — Откуда его надо убрать, Бигудо? Он у вашей дочки? Тогда лучше его не торопить…
— Эй, там, Легион! — поднял голос капитан. — Не соваться не в свое Дело!
В ярости и волнении фермер не услышал колкости Лум-Лума.
— Из-за него мои овцы потеряли аппетит! — кричал он о своем.
— Великий боже! — шепнул мне Лум-Лум. — Что он там мог натворить, этот черт Бигудо, если овцы потеряли аппетит?
— Плевать мне на ваших овец и на вас тоже. Вон! — совсем уж флегматично ответил капитан.
Фермера это взорвало.
— Как?! — заорал он. — Плевать? Вы забываетесь, мсье! Я французский избиратель! Я налогоплательщик! Я отец семейства! Я фермер! На меня плевать? Я буду жаловаться генералу! Мы от немцев обиды не видели, а тут приходят свои…
Офицер поднялся и, подойдя к фермеру вплотную, гаркнул «вон» с такой неожиданной силой, что у налогоплательщика и избирателя задрожали ноги. Мы расступились, и он пулей вылетел в дверь.
Тогда Лум-Лум снова вскинул руки к козырьку.
— Господин капитан! — сказал он. — Мы тоже по поводу Бигудо. Это мой старый закадыка, еще из Африки! Мне бы его повидать. Можно?
— Он там, в сарае, валяется, — сказал капитан.
2Здоровенный детина, покрытый шинелью с сержантским галуном на рукаве, лежал в сарае на соломе, в темном углу. Шинель была натянута до подбородка, зуавская шешия с кисточкой надвинута на нос.
— Вот он, сын старой свиньи! — обрадованно воскликнул Лум-Лум. — Дрыхнет! Вставай! Вставай, живей!
Лум-Лум пихнул приятеля ногой.
— Кто вы? — испуганно спросил зуав, появившийся в дверях. — Вы сумасшедшие?
Пришел фермер.
— Плевать на меня?! — ворчал он, отчаянно жестикулируя. — Ну нет, мсье! Хоть я и не ношу галунов, но у меня есть кое-что поважнее! Я — хозяин! И подбрасывать мне эту гадость, из-за которой мои овцы не едят, — нет, этого я не позволю! Нет…
Он распахнул ворота сарая и выгнал овец. Они выбежали с блеянием и, пробегая мимо Бигудо, шарахались от него в страхе, а он так и не просыпался.