Друг обнаружился поглощающим нечто с сильным алкогольным духом, причём поглощающим быстро, резко, большими глотками.
— Эй, не налегай! — оторвал Эрика от этого весьма увлекательного занятия Стефан. — Что о нас подумает драгоценная Катрин?!
— Какая разница? — пробухтел Крамер, пытаясь вернуться к прерванному занятию.
— Пойдем поговорим. Выскажешься, придёшь в себя, успокоишься… — предложил Стефан.
— А пойдём! — махнул рукой Эрик, и оба мужчины вышли из зала.
— Так, что это было? — поинтересовался МакЛейн, как только они ушли подальше от чужих ушей.
— Всего лишь та девушка, которая мне пятый год нервы треплет!
— Правда, что ли?! — насмешливо улыбнулся Стефан.
— Ну, не совсем… — смутился Крамер. — Просто она когда-то сделала мне больно, хотя, как я говорил и говорю, за это ей даже благодарен. Увлекся работой, достиг вершин. Стал забывать, забыл, но вдруг опять встреча… И всё снова, по накатанной, но ещё с большей силой!
— Эрик, тут же всё просто. Явись перед ней Принцем, Героем — и всё! И любая женщина у твоих ног. Играйся — не хочу. Надоело — выбрось. — равнодушно заметил МакЛейн, хотя на душе стало как-то противно и гадко.
— Ага. — хмыкнул Эрик. — Тут не увязочка: Хлоя в моих чувствах лучше меня разбирается. Когда я ещё только думал, в себе копался — она уже всё просчитала и для себя решила. И этот спор… Условием её выступления было моё обещание стать просто знакомым, коих у неё несколько сотен, если не тысяч точно наберется. Она уже тогда решила, что я ей не нужен и не буду нужен, если и не никогда, но ближайшее десятилетие точно.
Несколько успокоившись, Крамер поблагодарил Стефана за внимание и вернулся в зал. Стефан же некоторое время постоял в одиночестве, добавляя новые штрихи в портрет Хлои Риверс-МакДи. Влюбить в себя такую девушку… С каждой новой черточкой игра становилась всё более насыщенной и занимательной!
М-да, накраситься легко, а вот смыться — проблема. Серьёзная проблема, с которой я замучалась по самое не могу. Не помогало даже то, что так называемая «дамская комната» была прекрасно оснащена. Ванная в моей квартирке нервно загибается от зависти!
Вот только в деле отмывания случайно попавшей краски с рук и лица это, к сожалению, мало помогало. Приходилось тереть. Качественно, так тереть!
Это занятие оказалось настолько увлекательным, что я даже не заметила, как в комнате оказалась не одна.
— Как это понимать? — холодно, отстранено, зло прозвучал голос Катрин. Впрочем, что зло по голосу определить было нельзя. Это я узнала чуть позже, когда подняла глаза и в отражении зеркала поймала взгляд, где плескались ледяные искры. Правда, недолго: ровно до той секунды, как кузина заметила, что я считываю её истинные чувства.
— Катрин, — как можно, мягче произнесла я, понимая, что перед девушкой действительно виновата. Она ведь планировала, организовывала, а я если и не испортила её вечер, то точно добавила никому не нужного колорита. — прощу прощения. Моя выходка имела случайный характер и не ставила целью тебе навредить.
Лицо кузины по-прежнему не выражало никаких эмоций, но я как-то поняла: она удивлена, если не поражена.
— Можешь высказать обо мне всё, что думаешь, так сказать, облегчить душу. Обещаю: всё выслушаю и приму к сведению! — улыбнулась я.
И понеслось, поскакало, полетело…
Не сказать, что я узнала о себе что-то новое, но ещё никто не говорил мне подобного с абсолютно беспристрастным голосом, с каменным лицом. Так что да, опыт можно признать за новый… И хотя бы ради этого, приходилось вслушиваться в слова.
— Эй-эй! — прервала я Катрин, как-то резко перешедшую с описания моей личности на моих родителей, а если быть уж совсем точной, то на личность моего папы. — Так мы не договаривались. Отца не тронь!
Девушка предупреждения не послушалась, наоборот, свою, можно сказать, жаркую речь продолжила с новой силой, вот только зря…
— Да, что могло родится у босяка! У этого отребья! — сказала она, словно плюнула.
— Я сказала: отца не тронь! — угрожающе прошипела я и резко сделала шаг в сторону, максимально приближаясь к Катрин.
Не знаю, что отразилось на моём лице, в моих глазах, жестах, но кузина замерла и как-то затравлено посмотрела. «Первая истинная эмоция», — лениво отметила про себя.
В слух же я громко и ёмко произнесла, вернее, слова сами сорвались: