Нет, так не удрать. Неизвестно, получится ли позвонить в управление и попробовать намекнуть, что тут происходит, - есть огромный риск впрыснуть дезинформацию или недопонимание в ситуацию, и без того нелегкую. Есть, конечно, кодовые фразы для сообщений о беде или убийстве - и, может быть, нужно рискнуть и передать в управление хотя бы это.
Но если Табини по каким-то причинам решит прикрыть связь ещё плотнее, чем раньше, то последней информацией, с которой придется работать нашей службе, будет сообщение, что кто-то пытался меня убить, - и это поставит Хэнкс де факто во главу дела. А ей только того и надо, "принимаю командование, иду в атаку", горячая голова, готовая - печальная правда принять все меры, лишь бы проломить молчание Табини... А такой напор может оказаться не самым мудрым курсом при нынешней щекотливой политической ситуации у атеви. Я-то сам верю в Табини - а Хэнкс при сложившихся обстоятельствах верить не станет и может подвести мину под Табини... или прямо сыграть на руку врагам Табини.
Куда ни кинь, всюду клин. И так плохо, и так нехорошо. Молчание Табини - очень нехарактерное явление. В ситуацию входит слишком много переменных. Я сам здесь, на месте - и не имею достаточно информации для действий, а у Дианы Хэнкс, если ей придется прибыть сюда, сведений будет куда меньше и она будет ощущать куда большее давление, вынуждающее её действовать при полном отсутствии информации, делать что угодно, лишь бы вернуть меня (если не будет трупа)... Это - очень реальное опасение, с самых первых дней: что какому-то айчжи в Шечидане или ещё где-нибудь осточертеет выдаивать из пайдхи техническую информацию в день по чайной ложке.
Что-то там насчет мифической гусыни, несущей золотые яйца, - эту притчу первые пайдхиин всеми силами продвигали в атевийскую культуру, так что теперь атеви уверены, что есть на свете такая штука - гусыня, хотя в этом мире настоящих птиц вообще нет, - и что это хоть и чужеземная, но все же чисто атевийская басня.
Вот так тут идет игра. Имей терпение, имей время, продвигайся мелкими шажками, а не широким шагом - рано или поздно люди получат все, что им нужно, и Табини-айчжи тоже.
Гусыниин и золотые яйца.
III
Банитчи появился одновременно с завтраком - и с грудой почты в руках, точь-в-точь такой, как можно было предвидеть: реклама отдыха в горах, новых изделий и обычных товаров. Она была скучна, как и ожидал Брен, и прохладное не по сезону утро заставило его порадоваться горячему чаю, который внесли новые слуги, заменившие прежних. Он съел легкий завтрак - а теперь хотел посмотреть телевизор.
- Что, по всему городу каналы отключены, или как? - спросил он у Банитчи.
- Не могу сказать, - пожал тот плечами.
Канал погоды, по крайней мере, работал - и сообщал о дожде в восточных горах и не по сезону холодной погоде на всем западном побережье. На пляжах Мосфейры не поплаваешь. Он все думал о доме - о белых пляжах Мосфейры, о высоких горах, все ещё с пятнами снега в затененных местах, продолжал думать о человеческих лицах и человеческих толпах.
Прошлой ночью ему приснился дом, в те два часа, которые, кажется, все-таки сумел поспать, - он видел во сне кухню в своем доме, раннее утро, мать и Тоби за завтраком, точно так, как всегда. Мать писала ему регулярно. Тоби писать не любил, но узнавал новости, когда письма Брена приходили домой, и мать передавала ему вести от брата - чем он увлекается и как поживает.
Мать приняла общественный пай Брена, который он оставил, когда победил в конкурсе на место пайдхи и больше не нуждался в принадлежащей ему по праву рождения доле общественного достояния: она соединила этот пай со своими сбережениями от учительских заработков и отдала деньги брату Брена, преданному семье и до невозможности респектабельному, чтобы тот мог начать медицинскую практику на северном берегу.
Тоби вел абсолютно ординарную и процветающую жизнь, именно такую, какой желала мать себе и своим детям - с вполне восхитительными внуками тут же под рукой. Она была счастлива. Брен не писал и никогда не смог бы написать ей все как есть: "Привет, мама, кто-то пытался застрелить меня в постели. Привет, мама, мне не разрешают улететь отсюда". Нет, он всегда писал: "Привет, мама, у меня все отлично. А как ты? Меня заваливают работой. Очень интересно. Хотел бы иметь возможность рассказать тебе побольше..."
Он взял из гардероба свое простое пальто.
- Не это пальто, - сказал Банитчи. Сам протянул руку и снял с вешалки пальто для аудиенций.
- На совет по космосу? - запротестовал Брен, но тут же понял, что его вызывает к себе Табини, хоть Банитчи не сказал ни слова.
- Совет отложен. - Банитчи встряхнул пальто и подал ему, принимая на себя обязанности новых слуг. - Проблеме пропорций грязевого дефлектора придется подождать как минимум несколько дней.
Брен сунул руки в рукава, выпростал из-под воротника косичку и с глубоким вздохом уложил её на спине. В это прохладное утро тяжесть пальто не показалась ему неприятной.
- Так чего же хочет Табини? - пробормотал он.
Но в комнате находились слуги, и он не ожидал, что Банитчи ответит. Брен, проснувшись, не увидел Чжейго. Потом появился Тано со своим угрюмым напарником - принесли завтрак. Брен не выспался как следует, вот уже вторую ночь подряд. В глазах - словно песку насыпано. И все же надо было выглядеть пристойно и соображать нормально.
- Табини озабочен, - сказал Банитчи. - Потому и отложили совет. Он желает, чтобы вы сегодня во второй половине дня отправились в деревню. Команда службы безопасности проверяет территорию.
- Как, в усадьбе?
- Каждый камешек. Если что-то нужно, Тано и Алгини уложат багаж.
Что спрашивать, и так понятно, что Банитчи не станет отвечать - не сможет ответить ни на один вопрос, раз Табини не позволил ему отвечать... Брен глубоко вздохнул, поправил воротник и посмотрел в зеркало. По глазам видно, как ему хочется спать, - и какая паника нарастает в душе; он понимал, что глаза говорят чистую правду, ибо решение не сообщать на Мосфейру очень быстро становилось необратимым, все уменьшалась возможность передумать, не затевая большого и шумного спора с атеви, - выступить против их деликатных и вежливых маневров (если он правильно ощущал происходящее вокруг) могло бы оказаться неразумным и невыгодным.
Может, это был паралич воли. Может быть, инстинкт, говорящий: "Молчи не выступай против единственного друга, который есть у землян на этой планете".
Пайдхиин заменимы. Мосфейра - нет. Мы не сможем выстоять против целого мира. На этот раз у них есть самолеты. И радары. И все технические ресурсы.
Очень скоро мы им вообще больше не будем нужны.
В комнате у него за спиной открылась дверь и вошла Чжейго - как он предположил, чтобы присмотреть за двумя слугами; пока что он слышал от этих слуг только надоедливые вопросы вроде "Консервы, нади?" и "Чай с сахаром?"
Мони и Тайги давно все знали, им не требовалось приставать к нему на каждом шагу. Брен уже ощущал, как их не хватает. Он боялся, что они не вернутся, что их уже назначили к кому-то другому - хорошо бы, к какому-то солидному, влиятельному, совершенно нормальному атеви. Можно только надеяться, что они не находятся в руках полиции и не подвергаются дотошным допросам и расспросам о нем и о людях вообще.
Банитчи открыл дверь второй раз - им пора было отправляться на аудиенцию - и Брен вышел вместе с Банитчи, чувствуя себя скорее как конвоируемый пленник, чем как объект повышенной официальной заботливости.
* * *
- Айчжи-ма... - Брен отвесил церемониальный поклон, держа руки на коленях.
Табини, только в рубашке и брюках, ещё не в парадной одежде, сидел на солнышке перед открытыми дверьми - дверьми Табини, прорезанными высоко в громадном массиве Бу-чжавида и выходящими не в сад, а к отрытому небу, к спускающимся вниз террасам древних стен и к городу, что раскинулся оторочкой вокруг крепости, к геометрическому рисунку черепичных крыш, оранжево-алое сияние которых было сейчас подернуто и приглушено утренним туманом до тусклой красноты, крыш, соразмеренных и сориентированных в благоприятных сочетаниях одна относительно другой и относительно прочих сооружений города - до самой реки. А дальше, за рекой - горный кряж Бергид, плавающий над туманной дымкой далеко за равниной, - великолепный вид, прохладное, захватывающее дух утро.