А там - Боже, помоги! - было запарковано несколько автомобилей.
Возможно, приехал какой-то чиновник из городка. Возможно, прибыла давно обещанная ремонтная бригада и сейчас налаживает электричество. Но в любом случае пайдхи - не та фигура, появление которой большинство провинциальных атеви примет без содрогания. Он решил поторопиться и пересек переднюю комнату быстрым, хоть и прихрамывающим шагом.
И прямо столкнулся с входящей группой замкового персонала и стайкой туристов.
Какая-то девчушка запищала и кинулась к родителям. Родители застыли как громом пораженные - черная стена с вытаращенными желтыми глазами. Он отвесил всеобъемлющий извиняющийся поклон и понял - уж это пайдхи должен понимать, работа такая - что надо как-то латать ситуацию, тем более, что вид у него страшноватый: разбитая губа, весь в пыли.
- Добро пожаловать в Мальгури, - проговорил он. - Я представления не имел, что у нас посетители. Прошу, успокойте юную даму. - Пауза - перевести дыхание. Второй поклон. - Пайдхи, Брен Камерон, в вашем распоряжении. Могу ли быть чем-то вам полезен?
- А можно нам получить ленточку? - поторопился выскочить с вопросом мальчик чуть старше.
- Не знаю даже, есть ли у меня ленты, - извиняющимся тоном сказал Брен. Обычно он держал их у себя в кабинете для всяких формальностей. Но сейчас не знал, захватила ли Чжейго такую ерунду. Впрочем, кто-то из слуг тут же сказал, что они могут представить ленты и сургуч, если кольцо с печаткой у него с собой.
Опять попался в ловушку. Все, Банитчи точно меня убьет.
- Простите меня, - сказал он. - Я только что из конюшен. Мне надо вымыть руки. Я скоро вернусь. Прошу прощения, благодарю за вашу благосклонность...
Он поклонился ещё два или три раза, торопливо двинулся к лестнице и, только одолев половину пролета, поднял глаза.
Наверху стоял Тано с явным неудовольствием на лице и выставленным на всеобщее обозрение пистолетом на бедре. Тано поманил его наверх, и он преодолел остальные ступеньки бегом, надеясь, что туристы не могли рассмотреть снизу этого обмена мимическими сигналами и угадать причину, вызвавшую такую внезапную вспышку энергии.
- Нанд' пайдхи! - сказал Тано сурово. - Вы должны были воспользоваться черным ходом.
- Мне этого никто не сказал, нади! - Брен разозлился и вынужден был сдерживаться. Виноват был Банитчи, который тут командовал, - но и сам он тоже не без греха. - Мне надо умыться и почиститься, Я пообещал этим людям...
- Ленты, нанд' пайдхи. Я этим займусь. Поторопитесь.
Он пролетел по лестнице мимо Тано, хоть двигаться было больно, и пронесся по коридору к своим апартаментам. Искупаться некогда. Только умылся наспех, надел свежую рубашку и брюки, чистое пальто, смочил одеколоном руки и пригладил растрепанные ветром и выбившиеся из косички волосы.
Затем выскочил за дверь, промчался по коридору, но по лестнице спустился уже более достойным шагом - а внизу тем временем выстроился комитет по торжественной встрече, перед камином в холле поставили столик, на нем лежала сургучница, ленты, маленькие карточки - и стояла очередь жаждущих атеви: каждому надо было подписать карточку, обвязать лентой, запечатать сургучом. И вот, получив подпись и печать, отошел первый турист, довольный и взволнованный, которому досталась неожиданная награда за эту поездку, а ещё тридцать стояли в очереди, украдкой поглядывая на Брена, на единственное живое человеческое лицо, которое им довелось увидеть, если, конечно, они не бывали в дальнем Шечидане.
Пайдхи давно привык ко взглядам взрослых. Но с детьми иметь дело куда труднее. Они ведь вырастают на матчими о Войне. Некоторые смотрели исподлобья, другим хотелось потрогать руку пайдхи - проверить, настоящая ли у него кожа. Один спросил, какого цвета его мама - такая же или нет. Некоторые боялись его взгляда, кое-кто спрашивал, есть ли у него пистолет.
- Нет, нади, - лгал он с почти что чистой совестью, - ничего подобного. У нас сейчас мир. Я живу в доме айчжи.
Родитель поинтересовался:
- Вы здесь на отдыхе, нанд' пайдхи?
- Я в восторге от озера, - отвечал Брен, а сам думал, сообщало ли о покушении на него телевидение в той провинции, откуда прибыл этот турист. Учусь ездить верхом. - Он капнул сургучом на карточку и припечатал ленту. Здесь великолепные виды.
Снаружи ударил гром. Туристы начали беспокойно поглядывать на дверь.
- Я потороплюсь, - сказал он и погнал очередь быстрее, припомнив надвигающееся с дальнего конца озера черное облако, которое они видели с горы; ежедневный потоп, сказал он себе, интересно, может, сейчас в здешних местах вообще дождливый сезон, может, именно по этой причине Табини приезжает сюда ранней осенью, а не в середине лета. Надо полагать, Табини знает местный климат и отправил сюда пайдхи, чтоб вымок как следует.
Света ещё не было.
- Они здесь так уместны, такие подлинные, - сказал один посетитель другому, имея в виду горящие свечи.
"Прогуляйся в туалеты", - подумал Брен угрюмо, и с тоской вспомнил о горячей ванне - не меньше получаса ждать, пока согреется вода.
Сидя на твердом стуле, он ощущал как минимум некоторое неудобство, последствия знакомства с седельной подушкой и аллюром Нохады плюс напряжение мышц в тех местах, где, по его глубокому убеждению, вовсе не должны существовать какие-то отдельные мускулы.
Порыв сырого и холодного ветра ударил в раскрытые двери, рванул огоньки свечей, разбрызгал сургуч из сургучницы - капли упали на полированное дерево стола. Брен хотел было окликнуть слуг и велеть, чтобы затворили дверь, пока не хлынул дождь, но все они стояли слишком далеко, а он уже почти закончил. Туристы оправятся отсюда через минуту-другую, а от раскрытой двери в холл идет больше света, чем от свечей.
Ударил гром, отразился эхом от стен, а перед Бреном остались последние туристы, пожилая пара. Они попросили:
- Четыре карточки, если пайдхи не возражает, для внуков.
Он подписывал и запечатывал, а прочие туристы с обвязанными карточками в руках сбивались в кучку у открытых дверей. Микроавтобусы подтягивались к выходу, в воздухе уже пахло дождем - резкий контраст с запахом сургуча.
Брен сделал лишнюю карточку и припечатал к ней последнюю ленту - для старика, который говорил без умолку, что его внуков зовут Надими, Фари, Табона и крошка Тигани, у которой только что прорезались первые зубки, а его сын Феди - крестьянин в провинции Дидайни, и не согласится ли пайдхи сфотографироваться?
Брен встал, чувствуя, как с трудом растягиваются одеревеневшие мышцы, он улыбался в камеры под щелканье затворов - другие туристы тоже поспешили получить разрешение на снимок. Теперь он уже не так волновался из-за этой встречи, его воодушевило, что туристы оказались вполне доступными существами, даже дети держались с ним уже гораздо спокойнее. "А ведь это, думал он, - самый близкий мой контакт с простым народом, если не считать тех немногих, кого я встречал на аудиенциях в Шечидане". Воодушевленный успехом своего публичного жеста, действуя в привычках дипломатической работы, он счел себя обязанным проявить ответную любезность и проводить туристов до дверей и автобусов, несмотря на холод; всякое дополнительное проявление доброй воли - всегда правильная политика; и ему понравилась пожилая пара, эти двое шли рядом с ним и расспрашивали о его семье.
- Нет, жены у меня нет, - говорил он, - да, я уже думал об этом...
Барб умерла бы здесь от скуки и раздражения, ей не вынести затворничества, в котором живет пайдхи. Барб задохнулась бы в постоянном окружении службы безопасности, а что до осторожности и осмотрительности её жизнь никак не отвечала запросам совета... она бы не прошла... и вообще... Барб... я ведь не люблю её, просто она мне нужна.
К нему протиснулся какой-то мальчик, застыл буквально на расстоянии вытянутой руки и сказал без лишней скромности:
- Смотрите, а я такого же роста!
Что было истинной правдой. Но родители торопливо оттащили отпрыска, объявили, что так говорить очень иншейби, очень нескромно, грубо и опасно, умоляли пайдхи о прощении и тут же попросили сняться с ними, если кто-нибудь из персонала пайдхи согласится щелкнуть затвором.