В конце концов Илисиди натянула поводья, остановила Бабса на каком-то ровном месте, поморщилась, устроилась удобнее в седле и приказала четверым самым тяжелым мужчинам пересесть на запасных метчейти.
Среди этих четверых был Сенеди - а также Банитчи, который пожаловался и предпочел перевалиться с одной метчейти на другую, не сходя на землю (из остальных так сделал только один) - как будто Банитчи и метчейти не были незнакомы друг с другом.
Осторожно, не зацепи ногу... Ожидая, что это все-таки случится, Брен смотрел, закусив губу, и перевел дух, только когда Банитчи устроился в седле и выпрямился.
Вот тогда он поймал взгляд Чжейго и увидел в нем холодный приказ и полную бесстрастность - и этот взгляд был обращен к нему.
Потому что атевийские и человеческие гормоны сейчас управляют движением машин, сказал он себе, а комок в горле и тупой всплеск эмоций моя реакция на холодное презрение Чжейго - составляют вместе самый верный рецепт бедствия, вернее не придумаешь.
Прекрати, приказал он себе. Делай свою работу. Думай.
Чжейго не подъехала ближе. Колонна метчейти выстроилась в прежнем порядке, и с первыми тряскими шагами Нохады он потерял Чжейго из виду.
Он оглянулся на Банитчи. Тот ехал как и раньше - обхватив руками плечи метчейты, опустив голову; Банитчи мучили сильные боли, а Брен не знал, есть ли у того атеви, которого он счел медиком, что-нибудь, кроме набора первой помощи, - например, болеутоляющие средства, и если есть, давал ли он что-то Банитчи, - но сломанная лодыжка, хоть и в лубках, наверняка распухла, болтаясь без стремени.
Состояние Банитчи убедило Брена, что его собственные болячки - сущая ерунда. И вдруг его испугала мысль о том, с чем им предстоит столкнуться, и другая: Илисиди уже один раз собиралась оставить Банитчи без помощи, а сейчас, когда он искалечен, они и в самом деле могут его бросить, если встретятся в конце пути с врагами - если Уигайриин больше не в руках союзника.
Или если Илисиди не говорит правды о своих намерениях - ему вдруг пришло в голову, что она сказала "нет" мятежникам из Майдинги, но она ведь точно так же была в сговоре с Уигайриином, насколько Брен понял, и её старый ассоциат был склонен тоже вступить в заговор, если Илисиди сторгуется с мятежниками.
А это означает щекотливые отношения и неустойчивые союзы, очень хрупкие связи, которые под напряжением могут и лопнуть.
В подвале они записывали на магнитофон ответы Брена на свои вопросы они сказали, что все это матчими, спектакль, и никакого значения не имеет.
Но эта лента все ещё существует, если Илисиди не уничтожила её. Она не могла оставить её в Мальгури, союзникам, которых вроде бы предала.
Если Илисиди ленту не уничтожила - значит, лента у них, с собой.
Он остановился, нарушив строй. Притворился, что у него непорядок со стременем, и сидел, согнувшись на сторону, пока мимо быстрой целеустремленной рысью проносился всадник за всадником.
Брен отдал повод, когда мимо проехал Банитчи, а самый последний охранник немного сбавил ход, чтобы впустить его в колонну.
- Банитчи, у них есть магнитофонная лента, - сказал Брен. - Они меня допрашивали о пистолете.
Тут же ударил Нохаду каблуком и пролетел мимо охранников, когда Нохада понеслась вперед.
Догнав четвертую метчейту в строю, Нохада ударила её в круп - отнюдь не мягко, ткнула боевым наконечником, и всаднику пришлось резко осадить своего скакуна, чтобы предотвратить драку.
- Простите меня, нади, - сказал Брен; он едва дышал, сердце гулко стучало. - У меня перекрутилось стремя.
Ну вот, драка почти что состоялась и помогла Нохаде в значительной степени поднять увядший боевой дух, даже если бы она не отбила своего места в строю.
Однако драка вовсе не помогла Брену - у него по-прежнему раскалывалась голова, а рука разболелась ещё сильнее: Нохада добавила, уж очень энергично рвала поводья.
* * *
Серый дневной свет плавно сползал в вечер, постепенно тускнея под косым дождем - до сумерек, до призрачного полусвета, который, обманывая глаз, мелкими шажками спускался в черную беззвездную ночь. Брен думал, что им придется сбавить скорость, когда наступит вечер, - но атеви неплохо видят в темноте, и метчейти, наверное, тоже: Бабс держал все ту же ровную, пожирающую мили, рысь, переходя на напористый шаг только на подъемах, но никогда не сбивался с темпа на ровных низких местах - не пускался в галоп и не ленился; а Нохада время от времени делала вылазки вперед, жаловалась, вскидывая голову и дергаясь на ходу, когда занимающая третье место в иерархии метчейта не пропускала её, и весь путь превратился для Брена в непрестанную кошмарную битву - лишь бы сохранить контроль над своевольной тварью, лишь бы уши оставались настроены на шорох листьев - единственное для него предупреждение, что надо пригнуться, потому что впереди низкая ветка, под которую передние всадники успели нырнуть, вовремя разглядев в темноте.
Дождь, должно быть, прекратился некоторое время назад, но Брен заметил не сразу - с листьев над головой все ещё капало и ветер сдувал брызги.
Но когда они вырвались на чистое место, оказалось, что тучи уже разошлись, открыв панораму звездного неба и укрытых тенями холмов; эта картина могла бы ослабить в нем клаустрофобию, вызванную полной тьмой, - но она снова породила неотвязные мыcли о корабле, появление которого угрожает этому миру, и ещё о том, что если они не доберутся до взлетной полосы к рассвету, то окажутся на равнине голенькими, ничем не защищенными от самолетов из аэропорта Майдинги.
Илисиди говорила, что они достигнут Уигайриина к полуночи, но этот час давно миновал, если Брен ещё не разучился определять время по звездам у полюса.
Когда колонна снова полезла в гору - вверх, вверх по каменистому холму - он, усталый, измученный болью, начал твердить: Господи, дай мне умереть... Тут Илисиди крикнула "стой", и он решил, что скоро они двинутся дальше, а значит, впереди ещё столько дороги, сколько уже проехали.
Но потом он увидел наверху растрепанную кромку кустов на фоне ночного неба, а Илисиди сказала, чтобы все спешились, потому что дальше на метчейти ехать нельзя.
Ему тут же захотелось, чтоб надо было ехать ещё и еще, потому что только теперь до него дошло, что все ставки уже сделаны. А сейчас группа начнет действовать по тому варианту, на который согласились Банитчи и Чжейго, - после того, как Банитчи тщетно пытался оспорить его перед выездом с привала. И предстоящее пугало его до беспамятства.
У Банитчи не будет никакой помощи, кроме меня, - даже Чжейго, насколько можно судить. А мне ещё надо что-то решить с компьютером... сейчас - последняя возможность отправить его с Нохадой - и надеяться, надеяться, что грумы, верные Илисиди, спрячут его от мятежников.
Но если мятежники сейчас в Мальгури, то они очень заинтересуются, когда появятся метчейти, - а если у нас все пройдет гладко и мы быстро улетим отсюда, компьютеру будет уделено самое пристальное внимание.
Бачжи-начжи. Оставить компьютер кому-то - значит слишком много просить от Фортуны и слишком сильно надеяться на Случай. Он развязал ремешки, на которых держались сумки за седельной подушкой, снял сумки - словно самое простое и обыденное на свете дело делал, только руки все время дрожали - и съехал на землю, придерживаясь за посадочный ремень, чтобы не подломились трясущиеся коленки.
Резко вырвалось дыхание. Он прислонился к твердому теплому плечу Нохады и отключился на несколько секунд, снова почувствовал холод подвала, шнуры на руках. Услышал шаги...
Пришел в себя и попытался забросить сумки на плечо.
Чья-то чужая рука забрала их у него.
- Для меня это не груз, - сказал хозяин руки, а Брен застыл, глупо пялясь в темноту, разрываясь между желанием поверить в сочувствие, которого атеви не имеют, и страхом перед их предусмотрительностью, за которой может стоять Сенеди, - не знаю, не могу сообразить, не хочу поднимать скандал, если есть хоть малейшая возможность, что они просто ничего не знают о машине. Ее принес Джинана. А погрузил в сумки грум.
Человек с сумками отошел. Нохада оттолкнула Брена боком и побрела по склону туда, куда устремились все метчейти: один из охранников Илисиди сел на Бабса и поехал обратно, а все остальные куда-то двинулись, теперь пешком, наверное, к стене, о которой говорила Илисиди и в которой должны быть открыты ворота, как обещала Илисиди, - дай Боже - и не будет никаких осложнений, и все мы сядем в самолет, и он понесет нас прямо в Шечидан.