Выходит Ласкирев то теперь полковник, а это отметить надобно. Я кивнул воеводе и приоткрыв дверь кликнул своих бойцов, велев передать на расшиву, чтобы прикатили три бочонка с соответствующими отметинами. Заодно велел своим кухонным мужикам приготовить рассольник, благо его приготовление они освоили, а все нужные ингредиенты у нас на подчалке еще остались. Завтра он однозначно пригодиться.
Едва успел подумать, что государь весьма серьезно отнесся к укреплению острога, как меня отвлек воевода:
— К слову, о расшивах, — вопросительно начал Иван Васильевич, — Баяли посошные, что одну из них сами строили, нешто так!
— Строили, — ответил я, — Сами, да не все. Однова мои мастера смотрели, чтоб все по росписи было, да по чертежу.
— Я так мыслю, — продолжил Шереметьев, — Ежели на Дону, да на Сосне броды перекрыть, то крымские мурзы будут реже к нам наведываться!
— Непросто сие, чай бродов то немало? — уточнил я.
— Так не враз! В следующем году на Муравском шляхе перекрыть и то ладно.
— Там расшивы легче да быстрее надобны, — сказал я, и пояснил: — Да не волов впрягать, а лошадок. Тянут они вроде и хуже, но вола рысью разве пустишь?
— А пошто меньше, — спросил боярин. — Али твои глубоко сидят и им брод не пройти?
— Разгрузить, так пройдут, однако много груза в таком деле не надобно. Мои-то девять тысяч пудов берут, к чему столько? Две дюжины медных пушек, да судовые станки к ним, да сотни по две зарядов на триста восемьдесят пудов потянут. Пушкарей сотня, да стрельцов полста, доспех и оружие считай еще девять сотен. Запас хлебный и прочий на все лето — тысяча пятьсот пудов.
— Менее трех тысяч пуд выходит, — удивился воевода. — Нешто втрое меньшую расшиву потребно? Ан нет, погоди, овес-то для лошадей ты не счел!
— Верно! — ответил я, — Но нешто их все лето на судне держать надобно? Дошел до брода, на якоря встал, а лошадки пусть пасутся. Как станицы да сторожи упредят, заводи их на судно и жди крымцев.
— Все одно овес нужен! — продолжил Шереметьев, — Много они на одной траве у тебя вытянут?!
— Пусть так, тогда расшива на пять тысяч пудов груза нужна. Вдвое легче моих будет, да и казне они во столь же дешевле встанут, а коли тяглых посохе в помощь дать, так и всемеро.
— Отпиши ка ты о сем государю, — посоветовал Иван Васильевич, — Я в корабельных премудростях мало смыслю…
— Непременно отпишу, а заодно и челом ударю, чтобы грамотку на устройство завода дал. Только я так мыслю надобно еще и игумена Рязанского Духова монастыря в долю взять.
— А к чему сие? — удивился воевода. — Нешто без него никак не можно?
— Корысть в том есть и немалая. На постройку плотины людей не три-четыре сотни надобно, а у монастыря народ есть, как страда минует, дадут. Опять же хлеб. С твоих вотчин далеко везти и долго, а у меня хватит ли своим, покуда не ведаю. Да и десятину все одно платить, чай не латинянин ты, а православный. Потому десятую часть и дать в долю, аккурат в счет десятины.
— Ежели так, то непременно! — сказал Иван Васильевич. — И людишек дадут и жита, дабы дело быстрей пошло. Никита в письме помянул, де в сём годе урожай под Рязанью обильный ждут. Не в цене хлеб-то будет.
В этот момент дверь в светлицу отворилась и вошли двое стрельцов, которые, поклонившись боярину и перекрестившись на образа, поставили на стол один из бочонков, поле чего отправились за остальными. Я разлил часть содержимого в пару кубков и произнес:
— Здрав будь, боярин!
— Эх, хороша! — крякнул воевода, одним движением опустошив кубок. — Отведай ка балыка, сей осетр с Астрахани, и вкуса отменного.
Старка пошла хорошо, и осетрина действительно оказалась великолепной. Закусив копченой рыбкой, я подвинул к себе блюдо со стерляжей ухой, а Иван Васильевич предпочел холодные закуски. После второго кубка и он перешел на горячие: с поварни принесли поросенка с хреном и большое блюдо жареной баранины.
— А барашек хорош!
— Исмаила люди шли на Москву торг вести, так Михайло с них за провоз полста голов взял, да кобыл пяток, — сказал боярин, отрезая поросячью ножку. — Покуда они у реки станом встали, до завтрева. Дале на Москву идти мыслят, там торг вести хотят.
— Обожди ка Иван Васильевич, дам наказ моим людям сторговаться с ногайцами, покуда они на Москву не ушли!
Вышел на крыльцо, велел разыскать Заболоцкого. Тот нашелся буквально минуты через три, видать сам шел на запах. Вот тут я его и огорчил, наказав сторговать у ногайцев за котлы кобылиц да баранов, а коли есть шерсть, так и ее прикупить. Сенька, прихватив несколько человек, убежал на расшиву за товаром, а я, велел караул упредить, когда явятся стрельцы и вернулся в дом. Пока ждали Ласкирева, я краем уха слушал Шереметьева, который после трех кубков старки перешел на любимую тему о ратных подвигах, и размышлял, какую мину замедленного действия подложил под нынешний государственный уклад.