…
Муром мы покинули только к обеду следующего дня, потому как много времени ушло на измерение оконных проемов в той части здания церкви, что уже успели возвести. На торг я тоже успел заскочить, и как оказалось не зря: удалось сманить на Выксу десяток мастеров: кожемяк, шорников и сапожников. Что оказалось весьма не просто: от добра, добра они не искали, заработки у них были и так приличные. Однако слушок о Выксе уже шел, не иначе стрельцы натрепали, когда в Муром ездили за пивом, да рыбу продать. Мужики осторожно спрашивали, правда ли что в скоромные дни у нас почитай весь год мясо дают, в постные рыбу, а по субботам да воскресеньям — блины с медом и всякие разносолы. Верилось им в такое с большим трудом, однако я тут же подтвердил. Мол, что есть, то есть: хозяйство большое, скотины много, хоть и не каждый день колем, но частенько, к тому же ноне одних только баранов у ногайских людей сторговали тьму.
Тут уже и другие начали интересоваться, но в конечном итоге решились только молодые мастера, не отягощенные семьями. Ну да ладно, лиха беда начало, думаю, в следующем году еще прибегут. Лишь бы толк от них был, а то просто так воевода тяглых отпускать не захотел, пришлось решать вопрос полюбовно. Что примечательно, речь не о взятке шла. Он тут хитро вопрос повернул, мол, тягло за посадских мужиков, что я забираю исполнять надо? Надо. А раз так, то надобно ему железа полосового, топоров да лопат. Нет, не задаром — боже упаси! Казна заплатит, лишь бы цена была сходной.
Пришлось договариваться и о цене и о размерах поставки. Не скажу что в убыток, нормально договорились, хотя в том же Нижнем Новгороде я бы полосовое железо на четверть дороже продал. Подозреваю, что Муром в таком количестве не нуждается. Сдается мне, что пролежит оно на дворе у воеводы только до первых морозов, а потом по первопутку с обозом в Москву пойдет — там цены вдвое, а то и втрое выше. Хотя лопаты да топоры, воевода действительно для дела брал, как-то не шибко он за них торговался. Оно и понятно: казна все стерпит, чай не на продажу.
Хотел сэкономить, а получилось, что дешевле в Москве тех же мастеров нанять. Впрочем, время — деньги, мне эти мастера нужны, чтобы своих людей выучить, потому как дед, которого в прошлом году взял, совсем плох, а внучок пока мал, чтобы других учить, не будут его старшие слушать, а без этого не учение будет, а пустая трата времени. К тому же у него к оружию страсть, чуть не углядишь — ищи в кузне у Тумая, среди других пацанов…
…
В Выксу мы прибыли, утром следующего дня, отмахав остаток пути на веслах: попутный ветер стих еще вчера, так, что пришлось попотеть. Первым делом нужно было организовать погрузку ядер в подчалки, а заодно выяснить, какую часть государева урока успели выполнить за то время, пока я отсутствовал. По моим расчетам за прошедшие с момента пуска домны сто пятьдесят восемь дней мы должны были выплавить почти девятнадцать тысяч пудов чугуна. Однако, полистав сшивку из бересты, что вели мои мастера, я обнаружил, что произведено примерно на три тысячи семьсот пудов больше.
Новость сама по себе вроде бы хорошая, однако, посчитав пропорцию, я понял, что для этого рабочий объем домны должен был вырасти как минимум на тридцать семь процентов. Причина напрашивается сама собой — выгорание футеровки. Запас я закладывал, но не в полдюжины кубов объема. Так что домну нужно останавливать, пока не началось разрушение кладки. Жертвы среди мирного населения мне не нужны!
Дойдя до литейного двора, я велел Тумаю перекрыть подачу воздуха в домну. Когда остынет, разберем часть кладки — будет уникальное наглядное пособие: доменная печь в разрезе, в натуральную величину, а заодно и исторический памятник русской металлургии. Тумай предложил было последнюю плавку слить, но я махнул рукой, все одно чугуна у нас, судя по записям, теперь с запасом, даже чугунной картечи успели накрутить аж четыре с половиной тысячи пудов. Причем тридцатишестивершковой успели сделать всего пудов двести, после чего таки запороли привод барабана. Да и пес с ним! Для моих целей сейчас в основном требуется именно ближняя, двенадцативершковая картечь…