Не замечая, что я лежу в наушниках, Андрюха размахивал руками и что-то мне растолковывал, а я делал вид, что увлечённо его слушаю. После Фэйса в плеере заиграли артисты лейбла Закат 99.1. «Я вчера проснулся и случайно трахнул Запад. Они мне не верят, отвечаю — это правда…».
Стараясь не шевелить рукой, я поставил плеер на паузу.
— Эээй! Эй, ты! Ты тут вообще? Тебя что, инсульт разбил? — донеслись сквозь наушники возмущения Андрюхи.
— Ты тоже фальшивый, ты тоже разбит, ты тоже пытаешься жить и любить, — процитировал я каменным голосом самый первый трек сегодняшней музыкальной паузы.
— А, понятно… Опять говно своё слушаешь, — разочарованно ответил Андрей, — Собирайся давай, пора возвращаться в Москву.
— Это ещё зачем? Мы же хотели пожить здесь хотя бы до июля.
— Я нашёл нам дело, — Андрюха звонко щёлкнул пальцами, — В сто раз круче канала.
— Да куда уж круче…
После того, как Юрьич удалил «Дом уточки», Телеграм захлестнула волна конспирологии. Оппозиционеры заявили о том, что нас прессанули siloviki, инсайдеры из Кремля называли суммы, ради которых мы согласились удалить канал, анонимные политологи сплетничали о нашем новом месте работы. Мы одновременно стали продюсерами провластных предвыборных каналов и ведущими скрипками в редакторской телеграм-команде Тины Канделаки. Нас приплетали к избирательной кампании Ксении Собчак, а мы в это время угощались домашней настойкой андрюхиного деда, нас уличали в симпатиях системным либералам, а мы парились в бане по-чёрному, нас клеймили нашистами и медиа-кукловодами ДНР, а мы наслаждались поразительной тишиной на опушке около леса. Меня не тревожили писклявые годовасики, гопники-любители русского рэпа и супружеские стоны этажом выше. Я ликовал и подумывал окончательно переехать жить за город.
— Может, хотя бы намекнёшь? — спросил я без особого энтузиазма, кидая в спортивную сумку свои порядком измятые вещи.
— Я уже намекнул, но ты променял меня на гимны для школоты. Не ссы, там всё, как ты любишь: политика, тренды и социалочка, — Андрюха изобразил руками дирижёрские движения, — Паспорт не забудь, менты сто пудов остановят…
Но менты нас не остановили. На старой разваленной станции их вообще не существовало как явления, там даже кассы не осталось (посреди поредевшего леса умирал прожавевший перрон), а на Павелецком вокзале случилось чудо и никто не обратил внимания на двух небритых людей в спортивных штанах с чёрными сумками за спиной. Андрюха отметил, что институт насилия в государстве мельчает и деградирует. Мы пополнили одну карточку «Тройки» на двоих, спустились в метро и утрамбовались в вагон.
Три станции подряд я пытался достать из сумки смартфон, но смирился после того, как нечаянно погладил девушку по попе. Несмотря на то, что она везла в брендовом пакете «Michael Kors» контейнер с макаронами по-флотски, мой спонтанный акт внимания ей не понравился. Наверное, она подумала, что я маньяк-вахтовик.
2
Ближе к вечеру мы очутились у старого дома недалеко от квартиры Юрьича. Я даже заподозрил, что Андрюха хочет отомстить, но вместо затхлой берлоги Берсерка он отвёл меня к неприметной двери подвала и попросил немного подождать. Пока он переписывался с кем-то по телефону, я наблюдал, как огни навесных люстр из квартир первых этажей отражались на непросохшем асфальте. Из-за тёплой погоды двор казался мне необычайно уютным. Заходить в вонючий подвал не хотелось.
Изнутри щёлкнул замок и дверь отлипла от стенки, однако, наружу никто не вышел. Мы отворили дверь, переступили порог и чуть не улетели с крутой лестницы вниз, потому как неприветливый гость не соизволил включить свет или предупредить нас об опасном спуске. Лестница упиралась в узкий перпендикулярный коридорчик.
— Туалет слева, если что, — буркнул наш проводник, освещая себе путь фонариком и повернул направо.
Но в туалет нам пока не хотелось. Мы проследовали за лучом фонаря и попали в тускло освещённое помещение, дальний угол которого занимал огромный бюст Ленина. На лысом лбу вождя плясали загадочные тени. Посреди комнаты стоял длинный лакированный стол, над столом нависала яркая лампа, выжигающая руки трём теоретикам. Наш проводник сел с краю стола и с неприятным скрежетом придвинулся поближе.