— Завтра к девяти получите пропуск. Работать сегодня можете по списку Белова.
В коридоре Белов уже разговаривал с водителем, которому не давали печать. Увидев меня, он показал на свой кабинет.
— Книги оставил открытыми. Ничего не исправляйте. Выпишите номера актов, даты и где лежат вторые экземпляры.
— Зинаида Павловна сказала к девяти.
— Она приходит к девяти. Вы приходите к восьми. В восемь здесь хоть работать можно, пока все не начали ходить с бумажками.
Он ушёл с водителем во двор. Я вернулся в кабинет. Три зелёные книги лежали на столе. На листке я написал: 28 июля, 30 августа, 7 сентября. Потом достал журнал регистрации актов и начал с семнадцатого номера.
До закрытия я дошёл до двадцать девятого. Семнадцатый и двадцать четвёртый акты были зарегистрированы на прежних датах, возле них стояли разные фамилии. Тридцать первого номера не было. Я переписал страницы, даты и отметил, где должны лежать вторые экземпляры. Лист сложил и убрал под паспорт.
Белов вернулся, когда в коридоре начали гасить свет. Из первого склада принесли связку ключей. Водитель всё ещё объяснял, что на следующей базе ему не поверят по одной подписи. Белов отправил его к Тамаре Петровне, потом взял у меня лист.
Он прочитал всё, сложил пополам и сунул во внутренний карман халата.
— Хватит на сегодня. Завтра сядете на обычные карточки. Люди должны увидеть нового учётчика за своей работой, а не возле старых актов. Про эти номера не спрашивать. Если кто сам заговорит — слушайте, но не подсказывайте, что вам уже известно.
— Спрашивать не буду.
— В восемь. Через проходную скажете, что я разрешил. Если вахтёр не поверит, пусть звонит мне, только не в отдел кадров.
В проходной я расписался в графе «убыл». Вахтёр сверил время с круглыми часами над окном и исправил мои восемь минут на семь.
— Диспетчерские часы впереди, — объяснил он. — В журнале должно быть по ним.
На улице я проверил карман с паспортом. Утром работы у меня не было. К вечеру появилась должность, обещание двадцати пяти рублей и три строки, о которых нельзя было спрашивать вслух. Денег мне пока не выдали. Я дошёл до трамвая и только там вспомнил, что с утра ничего не ел.
Глава 4. Чёрный рынок рядом
На следующий день я пришёл без десяти восемь. Вахтёр долго искал мою фамилию в вечернем списке, потом позвонил Белову и сказал в трубку:
— Тут ваш новый. Да, который без пропуска. Хорошо, запишу.
Военный билет я занёс Зинаиде Павловне по дороге в контору; она переписала номер в карточку и сразу вернула.
В конторе Белов уже спорил с заведующей вторым складом. Между ними стоял трёхногий табурет.
— Я его списываю, Виктор Семёнович. Садиться нельзя.
— Так не садитесь.
— Он у меня по карточке числится. Комиссия придёт — что я покажу?
— Вот его и покажете.
— В таком виде?
Заведующая ткнула пальцем в пустое гнездо четвёртой ножки.
— А ножка где?
Белов обернулся к окну. Форточку подпирал гладкий деревянный брусок, когда-то бывший ножкой табурета.
— Там.
— Тогда отдайте. Я прибью.
— Отдам — форточка закроется.
Заведующая посмотрела на меня, будто я мог рассудить их в первый рабочий день. Белов сунул мне пачку карточек.
— Громов, сядьте за второй стол. Приход за август. Сначала номер накладной, потом количество. Если непонятно — не угадывать, отложить.
И снова повернулся к заведующей:
— Табурет пока в ремонт. Ножку не трогайте. В октябре закроем форточку, тогда прибьёте.
— А комиссия?
— Если комиссия захочет сесть, дадите другой.
Она унесла табурет без ножки. Через минуту вернулась, сняла ножку с форточки и понесла следом.
Форточка захлопнулась.
— Куда? — крикнул Белов.
— В ремонт. Вы сами сказали.
Белов догнал её в коридоре. Ножку вернули на место. В карточке Тамара Петровна написала: «Табурет — в ремонте», поставила дату и заставила Белова расписаться. Он расписался, не читая, потом увидел, что подписал, и велел мне не учиться у него этой привычке.
До половины пятого я почти не выходил из конторы. Тамара Петровна принесла линейку, показала, как здесь отмечают сторнированные строки, и дважды проверила мои карточки. Второй раз сказала:
— Почерк аккуратный. Теперь цифры ещё раз проверьте. Я не почерк принимаю.
К обеду я свёл августовский приход. Белов просмотрел последние страницы, нашёл одну пропущенную подпись и отправил меня за ней на первый склад. Когда я вернулся, зелёные книги уже стояли в шкафу.
Перед концом смены Витя положил на мой стол сложенный пополам лист.
— Директор согласовал двадцать пять рублей за первичный разбор. За первые три строки.