Он снова пошёл, всё ещё придерживая меня за рукав. Я не стал вырываться. В записной книжке долгов было больше, чем объяснений, и лучше было узнать о следующем до рынка.
— Далеко?
— За складами. Ты дорогу знал.
— Давно не был.
— С мая не был. За это время я два раза чай покупал, потому что Клава каждый раз говорила: вдруг Андрей придёт. Чай мы выпили. Андрей не пришёл.
Он сказал это без упрёка и больше к ремню не возвращался.
Дом стоял за вокзальными складами, в двух дворах от трамвайного кольца. В подъезде сушили детскую коляску. Одно колесо лежало на подоконнике рядом с банкой гвоздей. Мужчина поднялся на третий этаж и открыл дверь своим ключом.
— Клав, я его привёл.
В комнате работала швейная машина. Женщина в домашнем платье сидела за столом, поджав под стул одну ногу. На коленях лежала синяя юбка, у локтя — блюдце с булавками. Вместо приводного ремня на машине был натянут узкий солдатский пояс без пряжки. При каждом обороте старые дырки цепляли кожух, и машина сбивалась.
Женщина не сразу остановилась. Довела строчку до края, подняла лапку и только тогда посмотрела на меня.
— Андрей. Ремень где?
— Здравствуй, Клава.
— Здравствуй. Теперь про ремень.
— Какой именно?
Она убрала руки с юбки. Мужчина за моей спиной тихо выдохнул.
— Для машинки. В мае ты взял три рубля. Сказал, через неделю принесёшь кожаный. Потом человек уехал. Потом вернулся не тот человек. В августе уже и ты перестал приходить. Мне дальше перечислять?
Мужчина снял куртку и повесил на гвоздь.
— Клав, я чай поставлю.
— Поставь, Паша, поставь. Только не отвечай за него.
Теперь я вспомнил имя мужчины по записной книжке: Паша Смирнов. «Смирнов — база, центр; жена — 3 рубля». Ниже прежний Громов приписал: «не обещать».
Я достал три рубля и положил на стол, не рядом с тканью, а возле жестяной коробки из-под леденцов.
— Возьми обратно.
Клава не коснулась денег.
— А ремня не будет?
— Сейчас у меня его нет. Деньги возвращаю. Если найду подходящий — принесу, и за него рассчитаемся отдельно.
— Когда найдёшь?
— Срок не назову.
Она посмотрела на меня дольше, чем требовалось для трёх рублей, потом сдвинула монеты к коробке.
— Вот так и надо было сказать в мае.
Клава пересчитала деньги, убрала их и снова положила юбку под лапку.
— Нужен ремень длиной полтора метра, шириной сантиметр. Можно длиннее, Павел обрежет. Только без дырок. Этот пояс он из старого солдатского вырезал, нитка в дырках застревает.
С кухни Смирнов принёс три стакана чая в подстаканниках. Один поставил возле меня, один — на край Клавиного стола. Она не взяла. Нажала педаль, и пояс снова начал стучать.
— Так куда устроился? — спросил Смирнов, садясь напротив.
— Восьмая промтоварная. Учётчиком.
Ложка у него остановилась над сахарницей.
— Восьмая?
— Да.
— Кто там сейчас заведует?
— Виктор Семёнович Белов.
Смирнов опустил сахар в стакан и размешал его, стараясь не звенеть ложкой.
— Значит, Витя всё ещё там.
— Ты его давно знаешь?
Он отпил чай и поставил стакан на блюдце.
— Вместе работали.
— Сколько?
— Больше года.
Клава не обернулась, но перестала нажимать педаль. Машина докрутила сама и замерла.
Смирнов посмотрел на неё, потом снова на меня.
— Тебя Белов сам взял или Коля заранее с ним договорился?
— Коля только адрес дал. Белов посадил меня за книги: у него свод не сходился.
— И в первый же день нашёл?
— Три приписанные строки. Дальше ещё смотреть.
Смирнов подвинул сахарницу к стене.
— Книги при Белове открывал?
— Сначала при нём. Потом его вызвали во двор.
— Ещё кому говорил?
— Никому.
Смирнов кивнул и замолчал.
Я снял пиджак. Из внутреннего кармана выскользнул Петин лист. Клава подняла его раньше меня и развернула на ладони.
— Рост, пояс, длина. Это кому?
— Три пары джинсов.
Она ткнула ногтем в женскую строку.
— Это пока не размер. Пусть принесёт брюки, которые на ней хорошо сидят. По чужой цифре товар не бери.
Смирнов взглянул на лист с размерами.
— У Лёши берёшь?
— Пять пар в среду. Вчера договорился.
— Ты с ним работал?
— Покупал один раз.
— А на базе?
Смирнов взял стакан, но не поднял.
— На восьмой работал до прошлой осени. Учёт вёл по второму складу.
— Потом что случилось?
Клава снова запустила машинку. Пояс стукнул два раза и зацепился. Она сняла ногу с педали, выправила его пальцами.
Смирнов дождался, пока машина остановится окончательно.
— По нескольким накладным не сошёлся товар. Акт был с моей подписью. Меня сняли с учёта и отправили в тарный цех. Там я три месяца считал ящики. Потом ушёл.