— В общежитие звонили. Назвали Петю и среду.
Пальцы Лёши остановились над винтами.
— Петя кто?
— Покупатель. Твоего имени не знает. Место передачи тоже.
— Про пять пар кто знает?
— Аркадий знает количество и день. Петя знает день и что будет до трёх пар. Оба дали аванс.
— Деньги с собой?
— Нет. В комнате.
— Хорошо.
Он закрыл коробку и прижал крышку большим пальцем.
— Как выглядел тот, кто спрашивал?
Вместо ответа Лёша поднял глаза к ряду пластинок.
Мужчина в серой кепке держал конверт с симфонией. Продавец показывал список частей на обороте. Мужчина кивал, не переворачивая пластинку лицевой стороной к себе.
— Вон тот, у пластинок?
— Похож. Вчера был без кепки.
Лёша накрыл приёмник газетой, вышел из-за прилавка и сказал, проходя мимо:
— Не сразу.
Он ушёл к мясным рядам. Я задержался возле ламп, спросил цену на предохранители, взял один в руки, вернул и только потом свернул за павильон.
Между пустыми овощными клетками лежала хозяйственная сумка, накрытая старым плащом. Лёша стоял у щели между досками и видел через неё проход от пластинок.
— Размеры давай.
— Сначала среда. Если он придёт раньше меня?
— Ничего не получит.
— Если назовёт мои размеры?
Лёша повернулся ко мне.
— Тогда я заберу сумку и уйду. Ты подойдёшь, товара не будет. За мной не пойдёшь.
— А если он появится после передачи?
— После передачи у меня ничего не останется. Но ты к моему столу не возвращаешься. Деньги пересчитываем здесь. Отсюда уходишь к обуви, потом к правому столбу. Не по главному ряду.
Я протянул Петин лист.
Лёша прочитал первые две строки, на третьей постучал ногтем.
— Женскую пока не держи за мной, — сказал Лёша. — Эти семьдесят два Петя снял как попало.
— Завтра принесу ширину застёгнутого пояса и внутренний шов.
— Тогда скажу, что у меня ближе к её размеру. Сейчас я только угадаю, а угадывать за чужие деньги не хочу.
Лёша откинул край плаща. В сумке лежали два серых свёртка.
— Смирнов правильно объяснил. На передаче проверишь сам. Старая строчка или чужая нитка — не берёшь.
Он показал короткий свёрток с прямоугольной нашивкой.
— Этот тридцать четвёртый, который ты просил. В среду, как договорились, принесу четыре левиса и один «Вранглер». Сто десять за все пять.
— За все?
— За все. Чужой срочный расчёт. Человеку к полудню надо отдать проводнику сто десять, иначе тот больше не возьмёт его товар. Пять покупателей искать некогда, на рынок он сам не выйдет. Поэтому пять пар сразу, без примерок и возврата.
— А ты?
Лёша поправил край плаща над свёртками.
— Я обещал либо принести ему сто десять, либо вернуть сумку. Сверху себе ничего не беру. Но второй такой цены не будет.
— Запасная пара будет?
— Шестую принесу, если достану. Только на замену, если брак найдёшь, а не как шестую покупку.
Лёша убрал карточку в нагрудный карман.
— В среду к одиннадцати. Дальний вход у молочного ряда. Подойдёшь один. Увидишь рядом со мной кого-нибудь — проходишь дальше, до трамвая.
— Когда вторая попытка?
— В тот день не будет. На следующий Васька у ворот передаст место и время. Только записку. Сам к лампам не приходи.
— Васька?
— Чё, забыл? Пацан, вечно пирожки жуёт. Смышлёный.
Из главного прохода донёсся голос продавца пластинок. Он звал мужчину в серой кепке и говорил, что тот положил конверт не в ту стопку.
Лёша сразу накрыл сумку плащом.
— Через мясной выход. Я вернусь позже.
Я пошёл между клетками. У служебной двери рабочий выкатывал бочку на тележке. Я придержал створку, пропустил его и на несколько секунд остался в тени.
Мужчина в серой кепке поставил пластинку на край прилавка и направился к выходу. Конверт он не купил.
После трёх рублей Клаве у меня оставалось двенадцать рублей семьдесят девять копеек собственных. До среды из них ещё предстояло есть и ездить; чужие сто десять трогать было нельзя. А важнее было понять, кто успел связать воедино Петю, рынок и моё общежитие.
Глава 7 Пять пар
В среду без пяти одиннадцать я стоял у дальнего входа в молочный ряд.
Сто десять рублей лежали под рубашкой в плоском бумажном пакете: шестьдесят Аркадия, пятьдесят Пети. Перед выходом я достал пакет из тайника, пересчитал деньги и завернул снова.
Своих к среде осталось одиннадцать рублей семьдесят девять копеек. Рубль ушёл на столовую, хлеб и один трамвай; курил я пока обменянный у Петровича «Винстон».
На базе к зелёным книгам мы не вернулись. Белов посадил меня на карточки прихода и каждый раз находил дело, которое требовалось сделать до квартала. В понедельник он открыл шкаф, посмотрел на книги и снова закрыл.