У ящика с яблоками стояли двое молодых. Один держал пустую авоську, второй курил. За всё время они ничего не купили.
— Мужчина в коричневой куртке ваш?
— Нет.
— Серый фургон?
— Не мой.
Ответы прозвучали сразу. Я не понял, правдивые они или Гена просто заранее решил, что на эти два вопроса можно ответить.
— Тогда кто звонил в общежитие?
— Не знаю. И узнавать бесплатно не буду.
— Если уйду на другой рынок?
Гена докурил папиросу, бросил окурок в воду у стока и раздавил носком.
— Уходи. Только Аркадию товар здесь не приносишь. И Лёшу сюда не тянешь. На другом месте договоришься с тем, кто там стоит.
Он говорил только про этот рынок. Здесь стоял Аркадий, сюда приходил Лёша, и отсюда уже ушли пять пар.
— Мне нужно подумать.
— До пятницы.
— Сегодня суббота.
— Значит, шесть дней.
За углом снова пошла вода. Гена повернул голову. Через секунду шланг закрыли.
— За уже проданные пять ничего?
— Ничего. Следующие — десять процентов. Если следующей партии нет, в пятницу так и скажешь Аркадию. Он передаст.
— А люди, которые ходят за мной?
— Пока нового товара нет, им тоже нечего считать. Не давай им повод.
Гена оттолкнулся от стены.
— Всё.
Он ушёл к рынку. Молодые у яблочного ящика постояли ещё немного и разошлись в разные стороны.
Я записал в книжке: «Гена. До пятницы. 10% с продажи следующей партии». Бумага отсырела от пальцев, и цифра ноль получилась толще остальных.
Гена решал вопрос с хвостом. Следующую партию ещё предстояло найти.
Вечером Коля постучал костяшкой по косяку. В руке у него была газета, сложенная узкой полосой. Первым делом он посмотрел в сторону кухни.
— Петрович дома?
— На кухне.
— Закрой дверь, только не на ключ пока.
Он вошёл, не снимая кепки, и развернул газету на краю стола. Внутри лежал вырванный лист железнодорожного расписания. Две строки были подчёркнуты карандашом.
— Есть человек на горьковском направлении.
— Кто?
— Посредник. Сам товар не везёт, договаривается с проводником.
Коля прижал лист пальцем, потому что бумага сворачивалась обратно.
— Что можно привезти?
— Джинсы, куртки, пластинки. Список дадут, когда место будет закреплено.
— Сейчас у тебя только расписание.
— Сейчас у меня время поезда и человек на вокзале. Лёша тебе больше не даёт, это я уже знаю. Другого хода рядом нет.
Он говорил быстрее, чем в «Ветерке». После каждой фразы прислушивался к коридору, и следующая начиналась раньше, чем я успевал задать вопрос.
— Сколько рук до товара?
— Пока три. Я, человек на вокзале и проводник. Дальше либо проводник отдаст сам, либо пришлёт вместо себя кого-нибудь. Тогда будет четыре.
— То есть три.
— Да. Я тебе не говорю, что одна.
— Срок?
— До трёх недель. Может, раньше назовут поезд.
— Сколько нужно?
На кухне Петрович рассмеялся. Кто-то стукнул чашкой о стол. Коля дождался, пока голоса стихнут.
— Двести рублей завтра утром.
— За сколько вещей?
— Не за вещи. За место и за допуск к списку. Когда список покажут, будет отдельный расчёт по товару.
Я подвинул расписание к нему.
— Сначала список.
Коля не забрал бумагу. Разгладил старый сгиб ребром ладони.
— Без денег место отдадут другому. Мой полтинник уже у человека.
— Ты уже заплатил?
— Пятьдесят. Чтобы он ждал до завтра.
— Кому именно?
— Пока имени не дам.
— Тогда я даю сто пятьдесят, а не двести. Полтинник уже твой.
Коля быстро покачал головой.
— Нет. Я свой полтинник положил, чтобы разговор не закрылся. Если всё идёт, он входит в общую сумму, но доля моя остаётся. Мы так не договаривались, что я финансирую твоё место.
— Мы вообще ещё не договаривались.
Он сжал край газеты, потом отпустил.
— Могу уйти. Завтра скажу человеку, что денег нет. Он возьмёт другого.
— Уходи.
Коля остался у стены.
В коридоре хлопнула дверь умывальника. В трубах пошла вода. Он дождался, пока шаги свернут к лестнице.
— Я пришёл сейчас, потому что один двести не понесу. Если возьму у тебя и уйду, ты решишь, что я придумал человека. Если не возьму, утром уже нечего будет показывать. Я не могу принести тебе список раньше, потому что его без места не дают.
— Что гарантирует человек на вокзале?
— Ничего письменно. Скажет проводника и поезд, когда будет.
— А ты что гарантируешь?
Коля поправил козырёк кепки.
— Что приду и скажу, если всё сорвётся. И деньги с него буду спрашивать сам.
— Если деньги пропадут?
— Тогда должен буду тебе двести.
Он ответил не сразу. До этого смотрел на расписание; теперь поднял глаза на меня.