На третьем заходе я не наступил ей на ногу. На четвёртом едва не задел стул. Девушки у занавеса подхватили красную ткань и отступили вместе с ней, пропуская нас.
— Стул уберите, — сказала Юля, не останавливаясь.
— Мы ткань держим.
— Тогда перенесите вместе с тканью, нам всё равно идти по диагонали.
Они перенесли всё разом. Пианистка остановилась посреди такта и закрыла клавиши ладонями.
— Я с вами сегодня до семи не останусь. У меня внук в саду.
Я посмотрел на часы. Было без двадцати пять.
— Мне в шесть на вокзал. Если уйду после половины пятого, опять опоздаю.
Юля тоже посмотрела на часы.
— Тогда в пять заканчиваем. До этого проходим поворот, пока вы не перестанете вести меня на стул. Завтра в шесть снова здесь.
— Завтра у меня смена.
— Репетиция после смены. Восьмого к трём будете в клубе, это я оформлю.
Она отошла, надела туфли и потянула ремешок. На правой туфле ремешок не доставал до дырки: нога начала опухать.
— Может, всё-таки найдёте человека, который уже умеет?
Юля расправила ремешок и, не поднимая головы, перечислила:
— Я два дня ищу. Один умеет, но у него жена против. Второй согласился, пока не понял, что надо выходить на районный смотр. Третий ниже меня, и в повороте мы сталкиваемся лбами. Корнеев лежит в травмпункте и просит никому не говорить, что упал не с лестницы, а с табурета. Других пока нет.
— Я могу заплатить человеку за потраченное время.
Юля оставила застёжку и посмотрела на меня уже без списка и без часов.
— Здесь дело не в оплате. Человека надо отпустить со смены, подогнать на него жилет, поставить в общий выход и быть уверенной, что в четверг он не передумает. Трое уже отпали не из-за денег. Вы сейчас единственный, кого директор может освободить и кто подходит по росту.
— И если завтра я не приду?
— Тогда утром скажу директору, что на общественную работу с вами рассчитывать нельзя, и от профкома в характеристику ничего не добавлю. Если придёте — напишу ровно то, что будет: пришёл, репетировал, выступил. Красивее делать не стану.
Она застегнула ремешок на последнюю дырку, подняла список и сразу отметила, кто из девушек придёт завтра.
В пять семь я выбежал из клуба. Трамвай ушёл перед самым переходом. Следующий простоял у стрелки, пока рабочий в оранжевом жилете переводил её ломом. На вокзал я попал в шесть двадцать три.
У буфета третьего зала Коли не было. За столом у стены сидел пожилой мужчина и крошил хлеб в пустую тарелку. Буфетчица вытирала стойку серой тряпкой.
— Коля здесь ждал?
Буфетчица выжала тряпку над ведром.
— В сером пальто?
— Да.
— Был. Чай взял, не пил. Ушёл минут десять назад.
— Куда?
Она пожала плечами и снова принялась за стойку. На месте Коли стоял стакан с холодным чаем. Сахар так и лежал на блюдце двумя сухими кусками.
Я пошёл к выходу, но буфетчица окликнула:
— Громов?
Я обернулся.
Она достала из-под кассы спичечный коробок. На внутренней стороне крышки было написано: «Завтра сам найду».
— Он просил передать.
Я убрал коробок в карман и вышел к трамваям.
Глава 10. Двести
Коля ждал у проходной до начала смены.
Я увидел его через стекло, когда вахтёр записывал номер машины. Коля стоял возле кирпичной стены, кепку держал в руке и всё время выпрямлял козырёк. Пальто было застёгнуто не на те пуговицы: справа осталось две свободные петли, слева одна.
— К вам? — спросил вахтёр.
— Ко мне.
— В журнал его не пущу. Разговаривайте снаружи. Через пять минут ворота закрываю.
Я вышел. Коля сразу пошёл вдоль забора. Не быстро, но так, чтобы от будки нас не слышали.
— Вчера почему не пришёл?
— Пришёл. В шесть двадцать три.
— Я до четверти седьмого сидел.
Он остановился возле штабеля пустых поддонов. Один стоял на ребре, и Коля придержал его ладонью, хотя тот не падал.
— Человек из Горького приехал раньше. Не тот, который товар везёт. Тот, что место держал. Сказал: проводника меняют, деньги надо отдавать сейчас. В семь он уходил на поезд.
— Ты отдал?
— Тебя не было.
— Я спросил, отдал?
Коля посмотрел на меня.
— Отдал.
За воротами задним ходом пошёл ЗИЛ. Вахтёр высунулся из будки и замахал водителю, чтобы брал левее. Коля подождал, пока машина заглушит наши голоса.
— Ночью проводника сняли с рейса. Не из-за нас. На Казанском сцепился с ревизором, потом полез в драку. Его увели. Человек, который взял деньги, утром уехал в Горький искать другого.
— Все двести у него?
— Уже не у него. Пятьдесят ушло за место. Остальное он передал дальше.
— Кому?
— Я знаю имя.