Связь оборвалась. Я положил трубку.
— Кто пропал? — спросила Тамара Петровна.
— Пока никто.
— Тогда почему шептались?
— В столовой шумно.
Она посмотрела на телефон, на меня и забрала обе чашки. К концу дня недостающий акт нашёлся в папке второго склада: его подшили не по дате. Второго экземпляра к нему не было. Витя стоял над раскрытым журналом и постукивал карандашом по строке регистрации.
— Кто оформлял?
— Борисенко.
— Подписи кладовщика и водителя на месте.
— А накладная за этот день — на другой товар.
— Значит, акт могли составить позже.
Витя сверил дату в журнале и на акте.
— А второй экземпляр?
— Не нашёл.
— Завтра проверим в бухгалтерии.
Он закрыл журнал и убрал ключ в карман халата.
— Сегодня не проверим?
Витя посмотрел на телефон.
— Юлия Сергеевна уже два раза звонила. Иди в клуб. Журнал закроем утром.
В шесть я был в клубе. Юля расширила жилет, велела принести в четверг именно белую рубашку и сразу включила музыку.
Второй вечер пошёл легче: я уже не смотрел на ноги, но дважды вошёл в поворот раньше и один раз едва не уронил её на натёртом полу. Юля вернула меня на исходную точку, носком показала место и заставила повторить без музыки. К семи сорока я три раза подряд прошёл поворот чисто.
— В понедельник к половине шестого. Баянист уйдёт в семь.
— Я работаю до половины пятого и должен заехать на встречу.
— Тогда сначала на встречу. Сюда всё равно к половине шестого.
— Не успею.
Юля развернула лист, где рядом с фамилиями стояло время прихода.
— Вчера до вокзала вы ехали час двадцать три. До клуба ближе. Я записываю, иначе «после работы» у всех начинается в разное время.
Дом Каца нашёлся во втором дворе. На двери висела кнопка без крышки. Под ней карандашом было написано: «НЕ ДАВИТЬ СИЛЬНО». Я нажал осторожно. Ничего не произошло. Нажал ещё раз.
За дверью женский голос сказал:
— Миша, звонок опять умер.
— Он не умер. У него контакт отходит.
— Контакт ушёл ещё весной.
Дверь открыла молодая женщина с тёмными волосами, собранными на затылке. В одной руке она держала кухонное полотенце, второй сразу забрала у меня пальто.
— Андрей?
— Громов.
— Значит, Андрей. Я Фира. Проходите, только сумку с картошкой не заденьте. Миша её поставил на проходе, потому что на кухне она ему мешала думать.
Из кухни выглянула женщина постарше.
— Фира, человек ел?
— Он ещё пальто снять не успел.
— Это не ответ.
— Я не голоден, — сказал я.
— Тогда будете чай, — решила она и скрылась за дверью.
Фира повесила пальто на крючок, где уже висели два пальто и детская куртка.
— Мама — Эмма Марковна. Спорить можно, но результат будет тот же.
За кухонным столом сидел худой мужчина в очках, с густыми тёмными кудрями, которые не желали лежать даже после расчёски. Петя успел сказать, что Кац — кандидат технических наук; дома это выдавали только счётная линейка, исписанные листы и институтский пропуск у сахарницы. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Один карандаш лежал перед ним, второй торчал за ухом, третий он искал рукой возле блюдца.
— Михаил Ильич?
Он поднял голову.
— Да. Нет, то есть Миша. Петя сказал, вы придёте.
Фира сняла карандаш у него из-за уха и положила возле листов.
— Этот?
Миша потрогал ухо и кивнул.
— Спасибо.
Он освободил мне место, сложив листы один на другой, потом сразу разложил обратно: порядок оказался неправильным.
— Петя сказал, вы записываете, где и когда появляется товар.
— Иногда.
— Возьмём один день. Лучше тот, когда вы сами ходили по точкам. Фамилии можете не называть.
Я сел и пересказал среду почти по минутам: пять пар, дальний вход, Лёша, Аркадий, Петя, деньги, проверка. Миша на чистом листе провёл три колонки.
— Вот здесь вы видели сами. Вот здесь вам сказал Лёша. А вот это Васька принёс после того, как побежал за милиционером.
— Он не бежал за милиционером.
— Тем более. Что именно он видел?
Я пересказал. Миша записал не весь рассказ, а четыре коротких строки. Возле каждой поставил время, где оно было известно.
— Почему важно, кто сказал? — спросил я.
— Потому что продавец видел товар. Васька видел, кто побежал. Вы знаете только свои деньги. Если записать это как один рассказ, я потом не разберу, где чьи глаза.
Эмма Марковна поставила перед нами тарелку с картошкой и две вилки.
— Миша, сначала человек поест.
— Мы только начали.
— Начало от картошки не испортится.
Фира принесла чай, села напротив и поставила чашку на край листа, так что Мише пришлось отодвинуть таблицу.
— А Андрею от этого какая польза?