— Передайте, чтобы не уходил из института.
— Уже передала. Он сказал, что вы всё равно приедете раньше, чем я дозвонюсь.
Я положил трубку. После вчерашнего расчёта у меня оставалось триста семьдесят семь рублей пятьдесят копеек. Ещё в сентябре такой суммы хватило бы закрыть койку, еду и несколько мелких сделок. Сейчас она лежала в кармане только до первого решения.
Суббота в институте была рабочей: закрывали октябрьские расчёты, которые не успели свести к первому. Меня дважды отправили не в тот корпус, пока молодой человек с папкой не сказал, что Михаил Ильич сейчас на машине.
Я посмотрел во двор.
— На вычислительной, — пояснил он и ушёл.
Мишу я нашёл в комнате за стеклянной перегородкой. На двери рядом с номером лаборатории была табличка: «М. И. Кац, кандидат технических наук». Внутри стояли четыре стола, шкаф с перфокартами и аппарат размером с хороший платяной гарнитур. Аппарат гудел, втягивал бумагу и время от времени выплёвывал длинный лист.
За столами сидели три женщины. Миша ходил между ними с карандашом за ухом, хотя до каждого стола было не больше четырёх шагов. Кудри с одной стороны примялись, с другой торчали над дужкой очков.
Он заметил меня, поднял палец и тут же уронил карандаш. Наклонился, стукнулся плечом о край стола, машинально сказал столу «простите» и только после этого выпрямился.
— Андрей, пять минут. Семь, если эти две строки опять решат, что они из разных таблиц.
Женщина у окна не подняла головы.
— Они у тебя вчера съехали.
— Вчера одна. Сейчас две.
— Значит, у них самостоятельная жизнь.
Миша хотел объяснить, почему это не одна и та же строка, но аппарат снова загудел. Он выхватил лист, сверил крайние цифры, провёл ногтем под одной колонкой и успокоился. Возле чисел он менялся быстрее, чем человек возле своей входной двери: плечи опускались, движения переставали мешать друг другу, голос становился ровным.
Я остался в коридоре.
Через девять минут Миша вышел с портфелем и толстой тетрадью в клеёнчатой обложке. Пиджак был застёгнут не на ту пуговицу. На лестнице он заметил, остановился посреди пролёта и начал перестёгивать. Две женщины с папками обошли нас молча, не сбавляя шага.
— Можно было на улице, — сказал я.
— Я на улице опять неправильно застегну. Фира потом решит, что я нервничаю.
— А ты не нервничаешь?
— Я пока не решил.
В читальном зале на первом этаже было почти пусто. У батареи спал студент, положив голову на раскрытый справочник. Библиотекарша вырезала из газеты заметку и наклеивала её на картон. Миша выбрал дальний стол, разложил тетрадь и поставил портфель на соседний стул, чтобы никто не сел.
На странице были три блока. Рядом лежали мои листы, выписки Миши и два тонких институтских отчёта по городскому товарообороту. На одном стоял штамп: «Для служебного пользования». Миша прикрыл его ладонью, хотя библиотекарша находилась через весь зал.
— Это не секретное, — сказал он. — Просто домой выносить нельзя.
— Ты вынес?
— Нет. Я переписал нужные строки. Фира сказала, что так ещё хуже, но объяснить почему, не смогла.
Он открыл первый блок.
— Фотоматериалы. По вашим записям фотобумагу спрашивают в четырёх магазинах и двух комиссионках. По сводке поставка в город идёт ровно, остаток почти не растёт. Здесь всё понятно: спрос выше предложения. Можно искать ближайшую поставку и человека у прилавка.
— Сколько?
— Если получить сорок — сорок восемь пачек по обычной цене, заработать можно рублей семьдесят. Может, восемьдесят. Но доступа пока нет.
— Дальше.
Миша перевёл синюю закладку.
— Импортная обувь. Женские сапоги. Спрос высокий, но размеры смешаны. В отчёте всё считается парами, а покупают не «пару вообще», а тридцать шестой или тридцать восьмой. По вашим записям я не могу отделить дефицит товара от дефицита размера.
— Значит, пока нет.
— Значит, надо собирать иначе.
— Для сегодняшней сделки одно и то же.
Он вздохнул и открыл третий блок.
В верхней строке стояло: «Парфюмерно-косметические товары импортные». Ниже Миша выписал поступление, реализацию, остаток и возврат за три месяца. Цифры шли столбцами. Последний был обведён дважды.
— Здесь я сначала решил, что неправильно переписал, — сказал он. — Потом взял другой месяц.
— Что не сходится?
— Сходится всё. В этом и неприятность.
Он повернул ко мне лист.
— Импортной косметики приходит больше, чем продаётся. Остаток при этом почти не увеличивается. Разница уходит в возвраты, пересортицу, повреждение упаковки и недовложение. В августе много, в сентябре ещё больше, в октябре пока то же направление.
— Насколько больше?
— Если верить сводке, почти каждая пятая партия частично возвращается или меняет товарную группу. Для обуви это можно объяснить размером. Для пудры и туши — хуже.