— Почему именно пудры?
— Я не сказал «пудры». Здесь вся импортная косметика вместе.
Он постучал карандашом по строке.
— Может быть, магазины плохо оформляют оттенки. Может быть, коробки приходят помятые. Может быть, один и тот же возврат дважды попадает в разные отчёты. Я вижу только, что между поступлением и продажей постоянно появляется третье движение.
— Обратно.
— Не всегда обратно. В отчёте написано «возврат поставщику», «пересортица», «переадресация», «акт боя». Куда физически уезжает коробка, здесь нет.
Я вспомнил Ленину тушь и тени в одинаковых польских коробках. Она велела не открывать тушь, не придавливать углы и продавать комплектом. На рынке женщина могла торговаться из-за двух рублей, но коробочку сначала брала в руку. Фотобумагу ещё требовалось объяснить покупателю. Косметику объяснять было некому.
— Третий вариант.
Миша снял очки и посмотрел на меня без них.
— Я бы выбрал первый.
— Знаю.
— По первому есть товарная группа, спрос и понятная ошибка. По третьему есть только большая строка «возврат».
— Мне она и нужна.
— Возврат не товар. Там может быть бой.
— Может.
— Неправильные оттенки.
— Может.
— Или вообще ошибка в отчёте.
— Тогда потеряю день.
Миша надел очки.
— Вы сейчас пойдёте искать, куда физически везут возвраты.
— Да.
Он закрыл тетрадь, но руку с обложки не убрал.
— Я с вами не пойду.
— Я ещё не звал.
— Вы посмотрели на портфель.
— Проверял, успеешь ли ты его застегнуть.
Миша потянул застёжку. Ремешок не попал в петлю. Он попробовал ещё раз, теперь медленнее.
— Андрей, бумаги приносите. Записи, даты, чужие рассказы — всё посмотрю. Если увижу ещё такой перекос, скажу. Калькулятор Лидия Семёновна теперь даёт мне без споров, только просит записывать время. Но ездить за людьми, ходить по складам и выяснять, кто что спрятал, я не буду.
— Почему?
— Потому что я не умею понимать, когда человек врёт, а когда просто не знает. В таблице это две разные ошибки. В разговоре у вас почему-то одна.
Библиотекарша подняла голову.
Миша сразу понизил голос.
— И Фира злится не на вас. Она злится, когда я прихожу ночью и называю это работой. Считать я с вами готов. Но если начну ещё по складам бегать, дома мне придётся объяснять уже не таблицы.
— Не меняй.
— Тогда после восьми не звоните.
— В половине восьмого можно?
— Можно. Но если Фира скажет, что меня нет, значит, меня нет.
Он убрал мои листы в отдельную папку.
— Мы рассчитались?
— Я дал тебе данные.
— А я показал три места, где они расходятся. Да.
Миша встал и отнёс институтские отчёты библиотекарше. Она проверила номера на обложках, только потом приняла их. Когда он вернулся, я уже надел пальто.
— Вы куда?
— К человеку, который не знает ни одной таблицы, зато знает половину водителей.
Миша кивнул и посмотрел на часы.
— У меня через двадцать минут обсуждение.
— Твою фамилию поставили?
— Пока решают, чью убрать.
— Тогда иди.
Он пошёл обратно к лестнице. На середине зала остановился, вернулся и забрал портфель с соседнего стула.
От института до Рижского рынка я доехал без пересадки. В вагоне было тепло, окна запотели, и названия остановок появлялись только на секунду, когда двери открывались.
Чёрный рынок сам по себе был понятен. Люди платили за то, чего не могли купить официально. Я не понимал другого: в какой момент коробка с государственной накладной переставала ехать к государственному прилавку и оказывалась у человека, который мог назвать за неё свою цену.
В прежней жизни такие места искали между договором, посредником и отчётом. Здесь договоров было меньше. Оставались водитель, накладная, подпись, склад и несколько часов, когда один человек уже отказался от товара, а другой ещё не принял его обратно. Миша показал мне эти часы на бумаге. Теперь требовалось узнать, где они проходят на самом деле.
Коля торговал у бокового входа батарейками, лезвиями и застёжками для дамских сумок. Когда я подошёл, он показывал женщине две одинаковые молнии и объяснял, что правая чешская.
— А клеймо где? — спросила женщина.
Коля перевернул молнию, провёл ногтем по бегунку и сказал, что клеймо внутри.
— Как же я его увижу?
— Когда пришьёте.
— Тогда поздно будет.
Она выбрала левую, которая до этого считалась не чешской. Коля завернул покупку в кусок газеты, получил рубль и дождался, пока женщина отойдёт.
— Сегодня пусто, — сказал он.
— Я не за товаром. Как будем закрывать двести?