— Это на джинсы и две куртки. Я их обещала человеку к концу месяца.
— Возьмёшь позже.
— Я ещё ничего тебе не дала.
Она открыла книжку и написала две цифры: 321,50 и 280.
— После покупки останется тридцать один пятьдесят. Машина сколько?
— Двенадцать за поездку, четыре бензин. Если задержимся больше часа, ещё пять.
— Значит, после расчёта почти ничего не останется.
— Продадим сразу.
— Если там есть что продавать.
Лена закрыла книжку ладонью и некоторое время смотрела на две суммы, будто они могли измениться сами.
— Я поеду и выберу коробку. Если скажу не брать, мы уходим. Не торгуемся, не открываем вторую и не ищем хороший слой снизу. Мои двести восемьдесят входят в партию: сначала каждый забирает вложенное, остаток делим пополам. Решение после проверки моё.
— Посмотрим, что будет в первой.
— Нет, Андрей. Сейчас договоримся, потому что утром ты увидишь семь закрытых коробок и начнёшь считать, сколько в них может оказаться целого.
Она подвинула книжку ближе ко мне.
— Если я говорю не брать, мы уходим.
— Хорошо.
— Скажи нормально.
— Если ты говоришь не брать, уходим.
Лена открыла хозяйственную тетрадь, записала суммы на отдельной строке и убрала тетрадь в жестяную коробку.
— Теперь узнай, не передумал ли твой водитель.
На вахте Галина Петровна по-прежнему читала, подперев щёку кулаком. Когда я подошёл к окошку, она заложила страницу пальцем и достала из-под журнала сложенный вчетверо листок.
— Тебя мужчина искал. Карен Давидович. Приехал без двадцати двенадцать, подождал десять минут и сказал, что второй раз ночью ждать не будет.
На листке крупно было написано: «6.00, у подъезда. 12 рублей. Бензин 4. После часа — ещё 5». Ниже стоял номер белого «Москвича».
— Больше ничего?
— Спросил, умеешь ли ты вставать по будильнику. Я сказала, что за жильцов до шести утра не отвечаю.
Я вернулся наверх. Лена уже переоделась в тёплый свитер и тёмную юбку. На столе рядом с ножницами лежали маленькое зеркальце и чистый платок. Она прочитала записку Карена и положила возле своей книжки.
— Он хотя бы знает, что везёт?
— Восемь транспортных коробок. Остальное утром.
— Хорошо. Чем меньше людей заранее знают про косметику, тем спокойнее будет дорога.
Она отдала мне двести восемьдесят, но руку разжала не сразу.
— Ты помнишь, о чём договорились?
— Помню.
— Тогда иди спать. Утром мне понадобится трезвая голова.
Я ушёл к себе. Спать оставалось меньше четырёх часов.
В шесть у подъезда стоял белый «Москвич»-универсал. Карен курил возле открытой задней двери — невысокий, в кожаной кепке и коротком пальто. Сиденье было сложено, пол застелен старым одеялом; вдоль борта лежали верёвки и кусок брезента.
Он посмотрел на бинт у меня на ладони, затем на часы.
— Если грузить будете этой рукой, сразу скажите. Я тогда ещё одну верёвку возьму.
— Грузчики там есть.
— Все так говорят, пока не открываются ворота.
Лена вышла через минуту. На ней были тёплые сапоги, тёмная юбка и куртка; волосы она убрала под платок. Карен захлопнул заднюю дверь и представился сам.
— Карен Давидович. Вы товар смотреть будете?
— Лена. Буду.
— Тогда садитесь впереди. Назад после рулонов пыльно, а вам, я вижу, ещё белые коробки открывать.
Лена села рядом с ним, я устроился сзади. По дороге Карен почти не разговаривал. Один раз прислушался к коробке передач, потом убавил печку и велел мне проверить, не тянет ли сзади холодом. За Бутырской заставой мы обогнали грузовик с кирпичом. Следом двое рабочих толкали к обочине широкую тележку, накрытую серым брезентом.
Карен проводил её взглядом.
— В Ереване на такой тележке однажды магазин вынесли.
Лена повернула к нему голову.
— Весь магазин?
— Что поместилось. Магнитофоны кассетные привезли, хорошие, импортные. Их ещё в продаже толком никто не видел, а половина города уже знала, кому сколько обещано. Ночью двое подошли со двора. Дверь трогать не стали — возле двери сторож, замок, печать. Разобрали стену сзади.
— Кирпичную?
— Не крепостную же. Магазин на первом этаже, с той стороны ремонт шёл. Они несколько вечеров смотрели, когда рабочие уходят, где инструмент оставляют. Потом пришли в старых спецовках, вынули кирпичи, залезли внутрь и начали подавать коробки через дыру. Сложили на строительную тележку, накрыли брезентом и повезли по улице. Рано утром в Ереване человек под брезентом может везти кирпич, арбузы, холодильник или родного дядю — никто не спрашивает.
Карен улыбнулся, но тут же посмотрел в зеркало и пропустил автобус.
— Далеко увезли? — спросил я.