— Достаточно далеко. Потом спрятали, понемногу продали. Самое интересное не это. Утром продавцы пришли, увидели дыру, пустые полки и кирпичи на полу. Мы думали, сейчас весь город поднимут: милиция, посты на дорогах, обыски. Ничего. Магазин открылся и работал, будто ночью у них не магнитофоны украли, а несколько табуреток переставили.
— А заявление?
— Не было заявления.
Лена недоверчиво посмотрела на него.
— Совсем?
— Совсем. Этих двоих потом по другому делу взяли. Один сам рассказал следователю про магазин, а ему сначала не поверили. Проверили — дыра была, магнитофоны были, только кражи по бумагам не было.
— Почему директор молчал?
Карен поднял плечо.
— Сам директор никому не объяснял. В городе говорили разное. Одни — что товара пришло больше, чем записали. Другие — что часть магнитофонов уже была обещана нужным людям и должна была уйти мимо кассы. Может, всё проще: директор испугался, что милиция воров не найдёт, зато ревизоры найдут его. Воры стену разобрали один раз, а проверяющие могли потом разбирать магазин каждый день.
Он ненадолго замолчал, объезжая выбоину.
— И что с директором стало? — спросил я.
— Не знаю. У нас тогда больше обсуждали тех двоих. Людям нравилось, что они среди ночи везли дефицит через город, как мешки с цементом. А мне директор был интереснее. Человек утром пришёл, увидел пустой склад и решил, что выгоднее потерять магнитофоны, чем позвать милицию. Значит, кроме магнитофонов, там было что терять.
Возле железнодорожного моста Карен остановился, вышел и проверил заднюю дверь. Вернулся, стряхнул с ладоней снег, завёл машину и до самого тарного двора больше не сказал ни слова.
Юрий Семёнович ждал в конторке. Стакан с чаем стоял у окна, коричневый круг на столе остался на прежнем месте. Он посмотрел сначала на бинт, потом на Лену.
— Это ваш человек?
— Да. Она проверит товар.
Юрий Семёнович кивнул Лене на руки.
— Сумки нет?
Лена расстегнула куртку и показала пустые ладони.
— Мне коробка нужна, не сумка.
Он повёл нас в складское помещение. Восемь коробок стояли у стены, по четыре в два ряда. На боках — белые розы и польские буквы. У нижней коробки потемнел угол.
Лена обошла штабель, нажала пальцами на крышки, проверила ленту и присела возле нижнего ряда.
— Одну, — напомнил Юрий Семёнович.
— Вторую снизу.
— Верхнюю снимать проще.
— Поэтому вторую.
Он позвал грузчика. Тот снял три коробки и поставил выбранную на стол. Лена разрезала ленту вдоль шва, потом по краям. Картон раскрылся. Сверху лежали белые пудреницы с розой.
Первую она осмотрела со всех сторон, проверила донышко и открыла. Пудра была целой. Вторая тоже. На третьей номер оттенка заклеили маленьким бумажным квадратом. Лена сняла его ногтем; под ним проступала другая цифра.
— Уже перекладывали.
— Пересортица, — сказал Юрий Семёнович.
Следующая пудреница треснула возле зеркальца. Потом попалась целая. Ещё две были разбиты. Под верхним рядом лежали тушь и крем. Лена раскладывала товар в две стороны: справа целое, слева повреждённое и переклеенное. На платке появилась белая пыль.
Юрий Семёнович открыл часы.
— Пять минут.
— Здесь треть брака.
— В одной коробке.
— В нижней.
— Остальные могут быть лучше.
В правой кучке лежало девять целых пудрениц. Слева — четыре разбитых, две переклеенные и тушь с надорванной пломбой.
Пятьдесят рублей уже были у Юрия Семёновича. Во внутреннем кармане у меня лежали остальные пятьсот семьдесят. За воротами ждал Карен. До прихода смены оставалось несколько минут.
Лена открыла ещё одну пудреницу, провела пальцем по краю трещины и положила её в левую кучку.
— Андрей, нет.
Юрий Семёнович закрыл часы.
— Четыре минуты.
Я посмотрел на открытую коробку. Потом на семь закрытых.
Лена ждала.
Глава 16. Четыре минуты
— Андрей, нет.
Лена сказала это негромко. На столе между нами лежала раскрытая коробка: девять целых пудрениц, четыре разбитых, две с переклеенными номерами, тушь с надорванной пломбой и несколько баночек крема. Белая пыль осталась на картоне и на её пальцах.
Я ещё раз посмотрел на содержимое коробки, на остальные семь, составленные у стены, и сказал Юрию Семёновичу, что забираю всё.
Лена сначала будто не услышала. Она продолжала держать пудреницу над картоном, потом медленно положила её рядом с разбитыми и повернулась ко мне.
— Я сказала не брать.
— Я слышал.
— Тогда зачем ты меня сюда привёз?
Юрий Семёнович убрал часы в карман и отодвинул раскрытую коробку, освобождая место для денег. За дверью уже перекатывали тележку; колёса дважды ударились о порог, кто-то выругался и велел поднимать с другой стороны.