— Чем закончилось?
— Ничем хорошим. Оба работали, оба зарабатывали, но уже по одному. Потом всю жизнь рассказывали, что второй без них пропал. Никто не пропал. Просто на двоих стало две мастерские, две платы за свет и вдвое меньше людей у каждой двери.
Он подвинул мне раскрытую коробку.
— Записывай двенадцать чистых. И вот эти четыре отдельно: коробка целая, номер чужой.
Восемь коробок дали шестьдесят чистых пудрениц, двадцать четыре целых с переклеенными номерами, дюжину треснутых, сорок восемь тушей и столько же кремов. Сырость прошла по картону, но до баночек почти не добралась; хуже оказалось другое — тёмные оттенки выдавали за ходовые светлые, а часть туши уже открывали.
Карен ногой отодвинул ящик с треснутыми пудреницами под верстак и прошёл вдоль чистого товара, пересчитывая коробочки ещё раз. На шестидесятой остановился, выбрал одну и повертел перед лампой.
— Почём отдашь?
— Семь.
— В комиссионке восемь с половиной. Там она под стеклом, с продавщицей и чеком. Здесь гараж, утро и человек должен взять сразу много. По шесть.
Я предложил шесть пятьдесят за все шестьдесят. Карен не стал спорить сразу: начал складывать чистые пудреницы в два ящика, досчитал до тридцати, прикрыл первый куском дерматина и перешёл ко второму.
— Все без переклейки и вскрытых коробок?
— Все.
— Тогда деньги через сорок минут. Если не принесу, разнесёшь сам по семь.
— Кому ты продашь шестьдесят за сорок минут?
Карен молча натянул пальто, застегнул две средние пуговицы и вынес ящики по одному.
Машина уехала. Я вернулся к верстаку и снял неправильные наклейки с оставшихся пудрениц, не выбрасывая ни одной: складывал их на отдельный лист, чтобы потом не перепутать настоящие номера. За стеной кто-то катал тележку, затем несколько раз ударил молотком по металлической раме. В мастерской пахло пудрой, дерматином и холодной печной золой.
Карен вернулся через сорок три минуты. Подъехал к воротам, дважды посигналил и вошёл уже без ящиков. Из внутреннего кармана достал пачку, стянутую аптечной резинкой.
— Триста девяносто.
Я пересчитал пачку. Триста девяносто сошлись.
Карен дождался, пока я впишу оплату, затем освободил ногой место у дальней стены и помог перенести туда остаток. Сверху мы накрыли коробки брезентом: после обеда хозяин соседнего гаража собирался приводить покупателей смотреть машину, и чужой товар у ворот был ему ни к чему.
— Теперь мои расходы. Поездка — двенадцать. Бензин — четыре отдельно. Гараж на неделю — шесть. Сегодня два часа сортировали товар; за мою работу ещё четыре. Записывай сразу, чтобы потом оба не вспоминали по-разному.
Я вынес расчёт на отдельную страницу. Карен проверил каждую строку, дождался, пока возле бензина появилась самостоятельная сумма, и только тогда убрал тетрадь.
Из трёхсот девяноста я сразу отделил триста пятьдесят для Лены, затем деньги за гараж и работу Карена. Свободными остались сорок рублей пятьдесят копеек.
Карен посмотрел на отделённую пачку, но пересчитывать не стал.
Он открыл ворота и остался в мастерской. Я добрался до Лениного магазина около десяти.
За её прилавком стояла незнакомая женщина в синем халате. Она расставляла флаконы на салфетке и выравнивала этикетки так, чтобы названия смотрели в одну сторону.
— Лена сегодня работает?
— Смену поменяла.
— Когда будет?
— Послезавтра.
— А сегодня где?
Женщина переставила банку крема на полпальца левее и ответила, что Лена ей не докладывала.
Я вышел. Можно было сразу ехать в общежитие: деньги лежали во внутреннем кармане, завёрнутые в страницу газеты. На остановке подошёл троллейбус, но я не сел, прошёл квартал, вернулся и пропустил следующий.
В двух парфюмерных отделах польской пудры не было. В одном продавщица сказала, что не видела её с августа. Во втором под стеклом лежал ценник — четыре рубля пятьдесят копеек — и пустое круглое место. Пока я стоял у прилавка, две женщины спросили, когда будет поставка.
Я дошёл до Парка Горького. У входа красили ограду, за деревянным щитом работали сварщики. Скамейки после дождя оставались мокрыми; сухое место нашлось только под навесом, на самом краю.
Газетный свёрток давил на грудь. В гараже лежал товар, который Лена запретила брать. Я достал деньги, пересчитал их ещё раз и убрал обратно. Сумма не изменилась, и от этого ничего не стало проще.