— Это расходы. Я спросил про руки.
Мы вернулись в гараж. Карен открыл школьную тетрадь и провёл черту под вчерашним расчётом.
— Большой набор — рубль, — сказал я. — Маленький — пятьдесят копеек. Плачу, когда принимаю готовый. Продал я его или нет — мой риск.
— Если коробка кривая и ты не принял?
— Не плачу. Переделываем или разбираем.
— Если я купил у тебя товар целиком, как вчера?
— Это отдельная покупка. Ты платишь цену, дальше товар твой.
Карен записал условия. Потом перечитал вслух только цифры.
— Я в товар деньги не вкладываю, прибыль не делю. За твою удачу больше не прошу, за твою неудачу бесплатно не работаю.
— Именно.
Он протянул руку. Мы пожали её над тетрадью. Коробки и голубую бумагу нашли по соседству. Первую заготовку Карен испортил: срезал борт слишком низко, и крышка хрустнула о пудреницу.
Второй образец он сделал выше, спрятал старый рисунок под бумагой и отделил крем перегородкой. К пяти Светлана унесла его в парикмахерскую и вернулась с пятнадцатью рублями.
— Заведующая взяла. Двум мастерам такие же к пятнице. Только бумагу просили посветлее.
Я заплатил Карену рубль за принятую сборку. Испорченная коробка осталась у него как образец того, как делать нельзя.
Карен примерил крышку, провёл большим пальцем по сгибу и, не поднимая глаз от картона, спросил, отвёз ли я Лене деньги.
— Вчера вечером. Триста пятьдесят.
Он поправил перегородку, чтобы баночка крема не билась о тушь, и только после этого уточнил:
— Взяла?
— Взяла. Потом закрыла дверь.
Карен срезал ножом тонкую полоску картона. Полоска свернулась возле его ботинка.
Карен закрыл коробку и несколько раз качнул её в руках. Внутри ничего не стукнуло.
Карен протянул мне коробку.
— Держи снизу. Тут угол ещё уходит.
— Маленький кому? — спросил он.
— Завтра покажем.
— Завтра в девять. Я с утра соберу коробки. Ты режешь картон, я езжу.
Он спросил, куда меня подбросить.
— На базу.
Карен посмотрел на часы.
— Тебя оттуда сегодня уже вытаскивали.
— Репетиция.
— За неё платят?
— Характеристику пишут.
Он завёл машину.
— Тогда не опоздай. Она тебя опять через Белова найдёт.
Клуб находился в пристройке за конторой. На сцене стояли два стула, у стены лежал свёрнутый ковёр. Возле проигрывателя Юля меняла иглу, придерживая пластинку за край.
Две девушки из бухгалтерии повторяли свой выход. Одна обходила стул не с той стороны. Юля оставила пластинку, поставила иглу на начало и показала рукой, откуда начинать. Потом заметила меня в последнем ряду.
— Рубашка?
Я поднял свёрток.
— Переодевайтесь. Девочки закончат — выйдете.
Ждать пришлось минут пятнадцать. Девушки прошли мимо меня разгорячённые, одна несла туфли в руке. Юля поставила папку на стул и позвала к сцене.
Номер был коротким проходом под музыку, двумя танцевальными шагами и строками про молодых специалистов. В прошлый раз я запомнил только, где нельзя наступить Юле на ногу.
Сначала она вела сама. Переставила мою ладонь ниже, опустила локоть, вернула плечо. Я смотрел под ноги и опаздывал на полшага.
— Не считайте ботинки, — сказала она. — Я не убегу.
Мы начали снова. На повороте я потянул её раньше музыки. Юля упёрлась ладонью мне в грудь и вернула на место, не объясняя.
После третьего захода она перестала считать вслух. Просто ждала, пока я найду ритм. Пластинка чуть тянула звук. На следующем повороте я поймал её руку раньше подсказки и не отпустил слишком рано.
Юля проверила шаг, потом пошла уже за мной. Мы повторили номер ещё два раза. На последнем она только отодвинула стул, который я задел локтем. Когда в зале начали гасить свет, Юля записала следующую репетицию.
— В пятницу после работы. И рубашку приносите эту, не другую.
У выхода я спросил, не выпьет ли она кофе. После двух часов с одной пластинкой хотелось посидеть где-нибудь, где не считают шаги.
Юля застегнула папку.
— Не сегодня. Мне ещё домой ехать. В пятницу повторим и разойдёмся вовремя.
Она выключила лампу у проигрывателя и ушла через боковую дверь.
До общежития можно было доехать с пересадкой, но у Садового я вышел раньше. В гостиничном ресторане ещё горел свет, за стеклом гардероба висели пальто, а на двери стояла табличка «Мест нет».
Швейцар посмотрел сначала на мои ботинки, потом на воротник.
— Один?
— Один.
— Мест нет.
Из зала вышла пара. Мужчина придерживал женщину под локоть; она смеялась ещё до того, как гардеробщица подала ей пальто.
— Стол освободился, — сказал я.
— Заказан.
Я достал пятёрку, сложил вдвое и протянул. Швейцар принял её двумя пальцами, будто купюра могла оставить след.