— С мастером не сошлись характером.
Сорокин перевернул страницу.
— Полгода чем жили?
— Разгружал у вокзала, иногда на складах. Долги возвращали. Свои вещи продавал.
— Кто нанимал?
— По-разному. Фамилии не записывал.
Сорокин сделал короткую пометку.
— Удобно.
— Вам нужна от меня справка о работе. В пятницу она будет.
Сорокин ничего не ответил. Я не стал ждать и продолжил:
— Вам — закрытая папка без протокола и лишней переписки. Мне — трудовая. Оба не тратим время.
Сорокин поднял глаза.
— Пока её нет. И что мне удобнее, я решу сам.
Телефон на втором столе зазвонил резко, двумя короткими трелями. Лейтенант снял трубку.
— Сорокин. Нет, дело ещё у меня… Старков пусть подождёт.
Он положил трубку и написал дату крупнее остальных пометок и один раз подчеркнул.
— Три дня, Громов.
По календарю получалось меньше. Среда уже началась. Оставались сегодня, четверг и утро пятницы.
Я встал.
— Всё?
— До пятницы.
Я дошёл до двери.
— Громов.
Сорокин уже закрыл папку, но ладонь оставил на ней.
— Раньше привлекались?
— Нет.
— В вытрезвитель попадали?
Этого я тоже не знал.
— Не помню.
Угол его рта дёрнулся. Не улыбка — отметка.
— Это обычно помнят.
— Значит, не попадал.
Он кивнул на дверь.
— Идите. В пятницу не опаздывайте.
На улице было тепло. После кабинета свет резал глаза сильнее, чем тамошнее окно.
Я машинально сунул руку во внутренний карман. Смартфона не было. Пальцы наткнулись на паспорт.
Позвонить было некому. Проверить Белова — негде. Узнать, кто такой Коля, можно было только у самого Коли.
У стены отделения курил тот же мужчина в кепке. Я два раза чиркнул спичкой и оба раза сломал серную головку. Он молча протянул свой коробок.
— На, прикуривай.
— Спасибо.
Он прикрыл огонь ладонью. Я затянулся слишком сильно и закашлялся.
— Не куришь, что ли? — спросил мужчина.
— Видимо, давно не курил.
Он пожал плечами, забрал коробок и снова повернулся к стене.
Пока шёл к вокзалу, я повторял единственное, что знал: Коля бывает где-то возле вокзала. Ни фамилии, ни места, где его искать, в книжке не было.
На привокзальной площади люди сидели на чемоданах, перебегали от касс к платформам, спорили с носильщиками. У входа два таксиста делили пассажира с большой картонной коробкой.
Возле буфета толпились те, кто ждал поезд, и те, кому, похоже, ехать было некуда. Один мужчина держал газету на спортивной странице, другой пил чай стоя. Чуть в стороне сидел человек в джинсовой куртке с ровной белой строчкой.
Я посмотрел на него, не узнал и пошёл дальше, к следующему залу.
— Громов.
Я остановился не сразу. Голос донёсся со стороны буфета, но мужчина не окликнул второй раз.
Когда я обернулся, человек в джинсовке поднял стакан и кивнул на свободное место у стола.
— Совсем заважничал? — спросил он. — Или теперь знакомых возле буфета не замечаешь?
Коля.
Я вернулся. Он не протянул руки, только подвинул мятый билет электрички, освобождая мне место у края стола.
— Серёга тебя второй день ищет.
— Подождёт. Пусть в общагу подскочит.
Я сел.
— Мне поговорить надо.
Коля уже подносил стакан ко рту, но так и не отпил. Он посмотрел на меня внимательнее, будто только сейчас заметил, что я пришёл не за деньгами и не за новой партией. Поставил стакан на блюдце.
— Ты один?
— Один.
Коля перевёл взгляд мне за плечо.
К буфету подошли двое. Один, в тёмном плаще, остался возле прохода, второй нагнулся к женщине за стойкой и что-то показал ей в раскрытой ладони. Буфетчица перестала считать мелочь и сразу посмотрела в зал.
Коля смял папиросу пальцами и бросил её в стакан с недопитым чаем.
— Вставай.
— Что случилось?
— Ничего. Ты меня не видел.
Он поднялся первым, взял со спинки куртку и, не глядя на меня, произнёс:
— Через час. Садовая, угол Кирова. Пивная «Ветерок».
— Хорошо.
— И хвост за собой не приведи.
Он двинулся к выходу не через главный зал, а вдоль стойки, мимо двери с табличкой «Служебный вход». Мужчина в плаще проводил его взглядом, но с места не тронулся.
Я задержался у стола ещё на несколько секунд, потом вышел на площадь вместе с женщиной, тащившей за руку сонного мальчика.
До встречи оставался почти час. Можно было вернуться в общежитие, но тогда пришлось бы объяснять соседям, почему милиция отпустила и когда заберёт снова. Я пошёл к Садовой.
Город был ещё чужим, хотя ноги иногда выбирали поворот раньше меня. У газетного киоска я сам не заметил, как замедлил шаг. На трамвайной остановке встал точно там, где через минуту открылись задние двери. Тело прежнего Громова знало эти улицы лучше, чем я.