Я поднялся, собираясь взять пальто. Настя тоже встала и остановилась в коридоре совсем близко.
— Подожди. У тебя здесь что-то.
Она провела пальцами по моей щеке, потом у виска, будто снимала приставшую нитку, но ничего не показала. Ладонь осталась у лица.
Я на секунду наклонил голову к её руке. Настя не отступила.
Тогда я потянулся к её губам.
Глава 18. Голубая лента
Я проснулся от того, что на кухне ударили ложкой о край сковороды. Комната была одна. Узкая кровать стояла у стены, рядом — стул с моей рубашкой. Брюки нашлись на спинке кресла. Галстук лежал под ним, один конец ушёл под батарею.
За окном серело. На часах было без четверти восемь. Стекло по нижнему краю затянуло тонким льдом, во дворе дворник счищал с асфальта белую корку, оставшуюся после ночного мороза.
Настя вошла босиком, в халате, с тарелкой в руке.
— Проснулся?
— Да.
— Тогда вставай. Мне к одиннадцати.
Она поставила тарелку на стол. Картошка была поджарена с луком, рядом лежала половина вчерашнего шницеля.
— Повар разрешил забрать, — сказала Настя. — Ешь, пока горячее.
За стеной включили радио. Сначала зашипело, потом мужской голос объявил утреннюю передачу. Его почти сразу перекрыл сосед: он опять доказывал жене, что Жеглов поступил правильно. Жена отвечала, что ему самому только дай право подбросить чужую вещь, а потом объяснять будет весь дом.
Настя закрыла кухонную дверь плотнее.
— До сих пор судят, — сказала она. — В ресторане то же самое. Повар за Жеглова, Людмила Марковна против. Официантки сначала были за Высоцкого, потом поняли, что их спрашивают не про артиста.
— А ты?
— Я в тот вечер половину серии из кухни слушала. Когда работаешь, у тебя справедливость заканчивается на двери в зал. Там человек либо заплатил, либо нет, либо украл ложку, либо ложка нашлась под салфеткой.
Она сказала это без улыбки и подвинула ко мне хлеб.
В ванной вода сначала шла холодная. На полке стояли стакан с двумя зубными щётками, пудреница без крышки и почти пустой флакон духов. Я умылся, вытерся полотенцем с крючка и вернулся на кухню.
Настя налила чай в гранёные стаканы.
— Сахара сколько?
— Две ложки.
Она размешала и подвинула стакан. Сама села напротив, подобрала под халатом босую ногу и взяла хлеб.
Настя не спрашивала, куда я поеду. Она смотрела, как я ем, и время от времени поглядывала на часы над дверью.
— В ресторан ко мне часто не приходи, — сказала она. — Людмила Марковна вчера уже спросила, почему я задержала стол после закрытия.
— Кто она?
— Директор. Если ещё раз увидит, что я выхожу с посетителем, будет тяжёлый разговор.
— Понял.
Она отломила корку хлеба.
Я доел картошку и поднялся. Настя проводила меня в коридор, подала пиджак. Перед тем как открыть дверь, посмотрела на галстук.
— Стой. Криво завязан.
Она развязала узел и затянула снова. Пальцы у неё пахли луком и кремом для рук.
— Теперь можно.
На лестничной площадке стояли две эмалированные кастрюли. Соседка в шерстяной кофте раскладывала в них капусту и одновременно прислушивалась к нашей двери. Настя вышла следом, взяла одну кастрюлю и переставила к стене.
— Анна Петровна, проход освободите. Опять кто-нибудь упадёт.
Соседка посмотрела на меня, на галстук и только потом на Настю.
Соседка упёрла ладонь в крышку кастрюли.
— А вчера кто поздно пришёл?
Настя не оглянулась на меня.
— Я пришла. С сумками. Анна Петровна, если хотите считать мои приходы, заведите тетрадь.
Крышка под соседкиной рукой звякнула. Настя уже спускалась, а женщина всё ещё смотрела мне вслед, словно в журнале не хватало именно моей фамилии.
На улице было сухо и холодно. В лужах стоял тонкий лёд, но под сапогами он уже ломался: воздух прогрелся, асфальт темнел. У булочной грузчик вытаскивал из машины лотки и ругался, что дверь примерзает, хотя мороза почти нет.
До общежития я дошёл пешком. В комнате переоделся в куртку, взял тетрадь и проверил деньги. На лестнице встретил Лену. Она спускалась с тазом белья, прижимая его к боку.
Она заметила вчерашнюю рубашку, задержала взгляд на воротнике и остановилась.
— Лен.
— Что?
Я хотел объяснить, почему всё-таки взял партию, но объяснение снова начиналось с товара и денег.
— Ничего.
Наверх поднимались две девчонки. Увидев нас, они замедлили шаг, но Лена подняла таз и пропустила их мимо. Одна оглянулась с верхней площадки.
— Я сказала не брать тот товар, — продолжила Лена уже тише. — Ты взял. Моими деньгами. Потом заработал и вернул. Это закрывает деньги. Не меня.
— Я понял.