В подсобку вошла заведующая. Невысокая, в белом халате поверх тёмного платья. Волосы были уложены так плотно, будто ветер к ним не относился.
Она увидела две коробки, косметику на подоконнике и меня.
— Что здесь происходит?
Светлана открыла рот, но женщина в пальто ответила первой:
— Мне подарок переделывают. Ваш мастер продал коробку, бумага отошла.
— Наш мастер?
Антонина Петровна посмотрела на мой пиджак и руки.
— Я не ваш мастер, — сказал я. — Коробку собирали в другой мастерской. Светлана передала заказ. Упаковка подвела, я заменяю.
— В моей подсобке?
— Чтобы покупательница не ждала на улице.
Заведующая взяла старую крышку. Красные буквы уже проступали почти полностью.
— Света, я предупреждала: никаких коробок под сушилками и никаких денег в зале.
— Денег в зале не было.
— Тогда откуда это?
— По записке. Мария Ивановна заказала, я принесла.
Антонина Петровна ещё раз посмотрела на коробку. Женщина в пальто закрыла новую и завязала ленту.
— Мне всё заменили, — сказала она. — Я претензий не имею.
Заведующая вернула старую крышку Светлане.
— Хорошо. Тогда закончите и выходите. А вы, молодой человек, через служебный вход. Здесь женщины сидят с краской, им ещё мужьям объяснять, кто по подсобкам ходит.
Она ушла. Светлана выдохнула только после того, как дверь закрылась.
Мария Ивановна положила новую коробку в сетку.
— Маленькие у вас тоже есть?
Светлана посмотрела на меня.
— Есть, — ответил я. — Но следующую сначала покажем без оплаты. Выберете — тогда заберёте.
— Мне к двадцать пятому.
— Запишите оттенок и кому подарок.
Светлана достала из кармана сложенный лист. Женщина назвала светлую пудру, тушь и крем, потом добавила, что коробка нужна не голубая: сестра голубой не любит.
Когда она ушла, Светлана закрыла дверь подсобки и прислонилась к шкафу.
— Ты зачем обещал вернуть все деньги?
— Потому что коробку принял я.
— А если бы она сказала, что и крем плохой?
— Проверили бы пломбу.
— Здесь проверка не спасает. Антонина Петровна увидела бы второй скандал и выгнала меня вместе с вашими подарками.
— Поэтому второй скандал не должен дойти до неё.
Светлана выпрямилась.
— Тогда слушай моё условие. Я беру записку и деньги только после того, как женщина увидит образец. Готовое приношу в подсобку один раз. Если возвращают — ты приезжаешь сам. И коробки из-под конфет больше даже не показываете.
— Договорились.
— Карену тоже скажи. Он меня слушает, пока считает, что я сестра. Когда говорю про работу, начинает объяснять, почему картон ни в чём не виноват.
В гараж я вернулся один. Карен успел собрать ещё две коробки. Возвращённая крышка лежала на верстаке рисунком вверх.
— Выгнали? — спросил он.
— Пока нет.
Я передал условия Светланы. Карен выслушал, не перебивая, затем перевернул крышку и провёл пальцем по голубому следу клея.
— Коробку у батареи повело, потому что бумагу тянули сырой. Если сушить до сборки, не отойдёт.
— Значит, сушим.
— Это время.
— Включай в работу.
— И переделку?
— Переделку тоже. За ошибку после моей приёмки платит заказ. Если ты сам видишь брак до приёмки — переделываешь без отдельной оплаты.
Карен взял карандаш и записал две строки на обороте старой накладной. Потом подвинул лист ко мне.
— Чтобы через неделю не вспоминать, кто что сказал.
Под вечер Светлана вернулась в гараж с пустой хозяйственной сумкой. За четыре набора она принесла деньги сразу; пятую коробку оставила до утра — соседке по смене товар без расчёта не отдала.
На верстак Светлана положила записку Марии Ивановны. Над перечнем крупно стояло: «НЕ ГОЛУБАЯ».
Карен прочитал, перевернул лист и рядом с принесёнными деньгами записал только свою работу. Возвращённую крышку поставил между банкой с гвоздями и старым насосом, голубым следом наружу.
Глава 19. Сто наборов
К началу декабря возвращённая крышка всё ещё лежала на полке. В неё Карен складывал кривые перегородки, обрезки ленты и записки, по которым заказ уже был закрыт.
Новые записки Светланы объяснений не требовали. Карен видел фамилию, размер коробки и ленту; спорный футляр откладывал до моего приезда. Всё остальное делалось без повторного разбора.
За оставшиеся ноябрьские недели мы продали ещё большие и малые наборы на двести шестьдесят рублей. Октябрьские партии наконец закрылись и вернули в кассу пятьсот связанных рублей. Настя несколько раз приносила из ресторана еду, кофе и бутылку, которую повар всё равно собирался списать; это не было доходом, но на столовую я тратил меньше.