После койки, дороги, еды, табака и расчётов за упаковку к началу декабря в кассе оставался семьсот сорок один рубль пятьдесят три копейки. Отдельно висели сто девяносто рублей Коли и непроданный товар; в наличность я их не записывал.
На верстаке я отделил Карену сто восемьдесят три рубля за гараж, поездки и сборку. Он пересчитал, уточнил бензин и убрал деньги.
— Светку через меня не оплачивай. Если она работает на заказ — отдавай ей самой.
— Договорились.
Три рубля он оставил на клей и скрепки. Потом снял с гвоздя последнюю записку.
— Троих закрыли. Четвёртая сегодня придёт?
— Завтра.
Запаса хватало ещё на несколько наборов: девять чистых пудр, туши и крема больше, коробок — как всегда меньше всего. Второй лист с плёнкой, батарейками и кассетами я убрал обратно: непроданное Карен не позволял называть деньгами.
До полудня он собрал очередную партию. Одну коробку разобрал сам — крем пах старой крышкой.
— Этот отдельно.
— Куда?
— Пока никуда.
Я посмотрел на часы.
— Мне на базу. Зарплату получить и расписаться.
Карен развернул бумагу с хлебом и отломил край корки.
— Тогда иди. Только к вечеру вернись: эти записки сами себя не соберут.
На базе пахло мокрой ватой, машинным маслом и мандариновыми корками. Новый год уже просачивался на рабочее место: в проходной стояла банка с еловыми ветками, под батареей сушились валенки, на окнах подрагивали снежинки из буфетных салфеток.
Зинаида Павловна меня увидела и сразу посмотрела на часы.
— Андрей Викторович, вам в кассу.
— Знаю.
— И к Вите зайдите.
— Сейчас.
— И Юлия Сергеевна вас искала.
Я остановился.
— Сегодня?
— С утра. Потом ещё заходила.
— Что ей надо?
— Подпись. Ей всегда подпись.
Я расписался у неё в журнале и пошёл к кассе. Там сидели двое водителей и Сашка. Сашка, увидев меня, встал с лавки, но ничего не сказал.
Я получил сто пятьдесят рублей за ноябрь, пересчитал у окна и отсчитал Сашке семьдесят пять.
— Держи.
Сашка взял деньги, пересчитал сразу, потом ещё раз.
— Спасибо.
Он кивнул. Деньги убрал во внутренний карман и застегнул пуговицу.
Витя стоял в дверях своей комнаты со стаканом чая.
— Громов.
— Что?
— Начальник тебя вспоминал.
— По работе?
— Нет, как нашего лучшего танцора.
— И?
— Ничего. Завтра зайдёшь расписаться за бумагу. Сегодня не лезь, у него человек.
— Завтра зайду.
В коридоре послышались шаги. Витя посмотрел в сторону лестницы и поставил стакан на подоконник.
— Иди сюда.
— Куда?
Он открыл маленькую кладовку, где стояли ведро, швабра и две связки старой ветоши.
— На минуту.
— Витя.
— Потом.
Я вошёл в кладовку. Дверь он прикрыл не до конца. В щель было видно коридор.
Юля остановилась возле Вити.
— Витя, Андрей Викторович заходил?
— Заходил.
— Где он?
— Ушёл.
— Давно?
— Только что.
— Куда?
— Не сказал. За зарплатой приходил.
— Если увидите, передайте, что мне нужна его подпись. Сегодня.
— Передам.
— Лучше не передавайте, а отправьте его ко мне.
— Если увижу, отправлю.
Юля постояла. Папка у неё была под мышкой, пальцы на папке красные от холода.
— Он опять будет говорить, что занят.
Витя промолчал.
— Ладно. Я сама потом.
Она ушла. Витя подождал, потом открыл кладовку.
— Выходи.
Я вышел, стряхнул с рукава пыль.
— Она всё равно найдёт.
— Найдёт. Поэтому сейчас иди через двор.
Он взял стакан и посмотрел в коридор.
— Дверь у склада открыта. Только не хлопай.
Я вышел через складской двор. У стены грузили пустые ящики. Кладовщица держала накладную на капоте, водитель пытался писать по мокрой бумаге и ругался не на неё, а на ручку. Снег набивался под колесо и сразу чернел.
У ворот я остановился. Деньги, оставшиеся после расчёта с Сашкой, лежали во внутреннем кармане. Я проверил пуговицу, потом переложил пятёрку в боковой карман, чтоб на рынке была под рукой.
В гараже Карен уже убрал хлеб и снова резал картон. Я поставил апельсины на ящик и выбрал один большой набор.
— Этот куда? — спросил Карен.
— Отнесу.
— Кому?
— Насте.
Он отложил нож, взял коробку и посмотрел крышку.
— Эта кривая.
— Не очень.
— Видно.
Он снял ленту и перевязал заново. Потом прижал крышку ладонью, подержал и отдал мне.
К ресторану я пришёл ближе к девяти. Настя была на смене. У служебного входа курили двое мужчин в белых куртках. Я отошёл к окну. Через стекло было видно край зала: скатерти, спины, рука с подносом, Людмила Марковна у стойки. Она говорила с официанткой и держала в руке карандаш. Официантка кивала, не поднимая глаз.
Настя вышла минут через десять. В пальто, с платком на голове, рукава у пальто были влажные.