Карен подогнал машину к рампе. Коробки, пудру, тушь и крем грузили по ведомости; Галя отмечала каждый ящик.
У ворот Семён Ильич оставил себе копию отменённой брони и кассовую квитанцию.
— Если Валерий спросит, покажу время и основание. Вы меня сюда без этих бумаг не впутывайте.
Мы уехали до того, как подборка попала в завтрашний пересчёт.
В гараже мы выгрузили товар и накрыли коробки брезентом.
— Утром пересчитаем, — сказал Карен. — Светлану позовём только на готовый остаток, не на разгрузку.
У ворот я достал фрагмент этикетки от Зоиной коробки. Бумага высохла и стала ломкой.
Карен протянул руку.
— Дай.
Он порвал её на мелкие куски и выбросил в урну у гаражей. У метро он остановил машину, но мотор не заглушил.
— Завтра с утра считаем нормально.
— Деньги запишем.
— Уже записал.
— Карен.
— Что?
— Спасибо.
— Завтра приходи вовремя.
В общежитие я вернулся поздно. На третьем этаже уже было сухо. У умывальной стояли перевёрнутые тазы. У Зоиной двери свет не горел, у Лены горел.
Я не стал стучать.
В комнате вытащил конверт, Настин список и бумагу Семёна Ильича с цифрами. Последнюю порвал сразу. Будильник поставил на шесть. Спать лёг, не раздеваясь.
Глава 21. Первая партия
Когда я приехал в гараж, Карен уже разложил и пересчитал почти всё: большие коробки стояли на фанерном щите, малые он сдвинул к стене, а несколько флаконов туши с отсыревшими пробками отложил на верстак отдельно, чтобы те не попались под руку в спешке.
— Эти не берём. Пробки мокрые, а потом доказывай, где потекло, у нас или до нас.
Я раскрыл блокнот.
— Двадцать пять больших, двадцать пять малых?
— Да. Остальные пока не трогай.
— Почему не отвезти всё сразу?
Карен выпрямился, вытер ладони о штаны и посмотрел сначала на две стопки, потом на меня — так, будто считал не коробки, а то, сколько раз ему придётся это объяснять.
— Потому что сейчас у нас пятьдесят одинаковых коробок. Полезем добивать ещё пятьдесят к обеду — здесь окажется другой оттенок пудры, там тушь с другой пломбой, а ты скажешь: почти одинаково. Вот это твоё «почти» мне потом обратно в гараж и везти.
Он заглянул через плечо в блокнот, где я успел вывести две строки и подчеркнуть срок.
— Всё. Убирай и бери малые. Большие я сам понесу.
— Почему мне малые?
— Потому что ты одной рукой коробку держишь, а второй уже что-нибудь считаешь. Уронишь хоть не самое тяжёлое.
До машины мы сходили дважды. На втором заходе я всё-таки взял по две, и у самого багажника верхняя поехала в сторону; я поймал её бедром, прижал к крылу и подержал секунду дольше, чем было нужно. Карен ничего не сказал — просто снял её сверху и поставил сам.
В багажнике он двигал стопки дольше, чем требовалось: всё и так помещалось. Закрыл, снова открыл, переложил малые ближе к боку, где меньше трясёт.
— Теперь доедут. Деньги получишь — в машине рассчитаемся по листу.
— Я донесу до машины.
— Донесёшь. А потом опять пойдёшь с коробками по городу, будто у тебя спина казённая. Сиди.
Он сел за руль, и до самого центра мы почти не разговаривали. Карен вёл ровно, объезжая ямы заранее, а у светофора протёр стекло изнутри старой тряпкой и сказал, не поворачивая головы:
— Наверх понесёшь две. И не начинай там продавать то, чего в машине нет. Сначала пусть эти примут.
Служебный вход ресторана был сбоку, за углом от парадного. У стены стояли пустые ящики, из кухни тянуло жареным луком и мокрым деревом, а над дверью висел фонарь, который не горел, наверное, с лета. Карен заглушил мотор.
— Большую и малую?
— Да.
— Остальные без тебя не выгружаю.
Я поставил малую коробку на большую, поднял обе и подошёл к двери, которая открылась раньше, чем я успел стукнуть. Настя увидела сначала коробки, потом меня. На ней был серый рабочий фартук, не тот, в котором она ходила по залу, и волосы убраны под косынку.
— Привёз?
Она оглянулась в коридор, забрала верхнюю коробку и прижала её к фартуку обеими руками.
— Меня из кухни уже ищут. Не отставай.
Настя пошла первой, придерживая коробку бедром на поворотах, и один раз, когда та поехала, подхватила её локтем, не сбавив шага. Я поднял большую и пошёл следом; она обернулась на скрип картона, но отдавать свою не предложила — в коридоре уже разворачивали тележку с посудой, и разойтись с ней можно было только по очереди.
— Людмила Марковна у себя?
— У себя. И не одна. Мужчина какой-то, я его раньше не видела.
Из кухни вынесли противень и позвали её обратно.
— Сейчас!