В машине Карен передал мне лист расходов и завёл двигатель, но трогаться не стал, пока я не убрал лист.
— Кто наверху был?
— Борис Евгеньевич. Спросил, можем ли сделать сто больших.
— И что ты сказал?
— Что не можем.
Карен вытер ладонь о тряпку на панели и включил передачу.
— Сначала вторые пятьдесят соберём.
— Он хочет встретиться после заказа.
— После сдачи поговоришь.
На светофоре я вынул конверт, вытащил из него деньги и переложил в бумажный пакет, а пакет опустил под рубашку, за пояс, где он лёг плоско и никуда не съезжал. Карен посмотрел в зеркало, но комментировать не стал; только когда я застегнулся, сказал, что до общаги подвезти не сможет — ему в гараж, а с моей стороны улицы всё равно одностороннее.
Он высадил меня у рынка. До общежития оставалось два квартала, и я прошёл их медленно, потому что спешить было уже некуда, а конверт, теперь пустой, лежал во внутреннем кармане и шуршал при каждом шаге.
У входа стояли двое. Один попросил закурить. Я достал пачку, но сигарету он не взял.
— Ты Андрей?
Второй подошёл ближе, обойдя меня так, чтобы я оказался спиной к стене.
— Андрей Викторович?
Я убрал пачку.
— Вам что нужно?
Меня взяли за рукав и отвели от двери, за угол, куда не падал свет от вахты. Я успел сказать «отпустите» и получил в живот — коротко, без замаха. Пока я стоял согнувшись и не мог вдохнуть, второй прошёл по карманам, вытащил пачку, ключи и пустой конверт. Конверт развернул, посмотрел и бросил под ноги.
— Косметику вчера забрал?
— Купил.
Удар пришёлся сбоку, губа попала на зубы, и во рту сразу стало солоно.
— Резерв был чужой.
— Мне продали.
Тот, что держал меня за пальто, подтянул ближе.
— Раньше брал по мелочи, никому не мешал. Вчера снял весь резерв. Ещё раз полезешь — сначала узнавай, чей товар.
— Я не знал.
Ответом был удар под ребро. Я снова согнулся.
— Теперь знаешь.
Меня отпустили, и я съехал по стене возле ящиков. Ключи бросили рядом, мелочь тоже; одна монета укатилась под доску.
— Водителю передай, — сказал один, уже уходя. — Много возит — пусть тоже спрашивает.
Они ушли между корпусами, не оглядываясь. Я поднялся не сразу: собрал ключи и мелочь, потом расстегнул пальто и проверил пакет за поясом. Он был на месте.
Галина Петровна увидела кровь и вышла из-за стойки прежде, чем я успел дойти до лестницы.
— Садись. Я скорую вызываю.
— Не надо.
— Это ты потом врачу расскажешь, а мне тут ночью с тобой сидеть.
Дверь открылась, и вошла Лена — со свёртком белья из прачечной, потому что по средам она забирала его перед сменой. Она поставила свёрток на стойку, не глядя, куда ставит, и подошла.
— Голова кружится?
— Немного.
— Тошнит?
— Нет.
Лена повернулась к вахте.
— Пока не звоните. Я его умою и посмотрю. Станет хуже — позвоним сразу, и тогда уже без разговоров.
— А если он тут упадёт?
— Не упадёт. Андрей, вставай медленно, не рывком.
В умывальной она открыла воду, подождала, пока пойдёт тёплая, и велела снять куртку. Я дёрнул плечом и остановился.
— Бок?
— Ребро.
— Сразу сказать было нельзя?
Галина Петровна принесла аптечку — бинт, вату, йод и пластырь в жестяной коробке из-под чая.
— Вот всё, что есть. Понадобится — скорую вызываю, и никого не спрашиваю.
— Пока не надо, — сказала Лена.
Она промыла мне губу, придерживая подбородок, потом заклеила рассечение у брови, наложив пластырь двумя полосками крест-накрест.
— За что?
— За товар. Косметика. Сказали, резерв чужой.
Лена задержала руку с ватой.
— Деньги были при тебе?
— Под рубашкой. Не нашли.
— Хорошо, что не нашли.
Она дождалась, пока Галина Петровна отойдёт к телефону, и только тогда спросила, что именно они сказали. Я ответил вполголоса: резерв чужой, в следующий раз сначала спрашивать, водителю передать то же самое.
— Милицию надо, — сказала от телефона Галина Петровна.
— Он скажет, что упал. Вы скажете, что врёт. Потом до полуночи будут писать бумагу, а он сейчас половины не вспомнит и завтра тоже не вспомнит.
Лена оттянула рубашку у бока и положила ладонь чуть выше того места, куда пришёлся второй удар.
— Вдохни.
Я вдохнул и остановился на середине.
— Хватит. Не геройствуй.
— Сломано?
— Я не врач. Ночью станет хуже — поедешь.
На лестнице она шла рядом и на втором пролёте, когда я задел стену плечом, остановила меня за рукав.
— Постой. Передохни.
— Я могу идти.
— Через минуту пойдёшь.
В комнате Лена закрыла форточку, велела лечь на здоровый бок и положила рядом чистый платок.
— Пойдёт кровь — прижмёшь. Не рукавом.