На столе лежал раскрытый блокнот, и она прочитала верхнюю строку, не наклоняясь: «25 Б, 25 М. Вторая до 22».
— Сегодня его не трогай.
— Мне завтра надо…
— Завтра и скажешь, что тебе надо.
Она поставила рядом кружку воды, взяла свёрток с бельём и остановилась у двери.
— Утром зайду. Станет ночью хуже — спускайся к Галине Петровне, она не спит.
— Хорошо.
Лена ушла. Я повернулся на здоровый бок, нащупал под рубашкой пакет и закрыл глаза.
Глава 22. Под крышей
На третий день я встал сам. Не сразу: сначала сел и подождал, пока перестанет шуметь в ушах, потом добрался до умывальной, держась за спинку кровати и за косяк, а на обратном пути остановился у окна и сделал вид, что смотрю во двор. Мимо прошли двое из соседней комнаты; один поздоровался, второй спросил, кто меня так отделал, и я ответил, что поскользнулся. Он посмотрел на сухой пол, потом на моё лицо и больше ничего не спросил.
В комнате я попробовал заняться тетрадью. Положил её на колени, вывел дату и минут пять смотрел на одну строку: при вдохе тянуло бок, над бровью зудел пластырь, а цифры никуда не торопились и складываться не желали. Тетрадь я закрыл и убрал под подушку.
В прежней жизни после такого меня отвезли бы на снимок, а встречи перенесла бы секретарь, никого при этом не спросив. Здесь надо было самому дойти до крана, самому объяснить Вите отсутствие и не дать Галине Петровне вызвать скорую, которую она уже дважды обещала вызвать без моего согласия.
Лена приходила утром и вечером: утром приносила кипяток и молоко, вечером меняла пластырь, а разговаривала мало и только по делу. На второй день Галина Петровна передала записку от Вити — в табеле меня пока не трогают, но после праздника он хочет видеть либо меня, либо нормальную справку. Лена прочитала записку, положила её на стол и сказала, что этого мне пока достаточно.
— Что Вите сказал?
— Что упал.
Она намочила край полотенца и отжала его над тазом.
— Он поверил?
— Не стал проверять. У него база горит.
Утром Лена ушла за бельём. Через полчаса постучал Карен. Он вошёл боком, чтобы не задеть косяк плечом, поставил у стола хозяйственную сумку и только после этого посмотрел на меня.
— Без стены встать можешь?
— Могу.
— Давай посмотрю.
Я сел на край кровати, опустил ноги и поднялся, не держась за спинку. Карен подождал, пока я выпрямлюсь, и следил при этом не за лицом, а за тем, как я переношу вес на левую ногу.
— Всё, вижу. Садись, как тебе легче.
Он достал из сумки плотный конверт и тетрадный лист.
— Вторые пятьдесят сдали вчера. Остаток — девятьсот пятьдесят. Светлане двадцать, мне семьдесят пять, бензин отдельно. Всё на листе.
Я сверил итог.
— Сошлось.
— Тогда подпиши.
Я расписался внизу. Карен сложил лист и заправил под клапан конверта.
— Настя была?
— Была. Спросила, где ты. Я сказал, что не знаю.
— Правильно.
Карен поднялся.
— До гаража пока не ходи. Пустые коробки убрал, машину во дворе не ставлю.
— Те двое к тебе не приходили?
— Нет.
Он подвинул конверт ко мне.
— Деньги спрячь.
Карен ушёл. Я спрятал конверт за отставшую планку шкафа и лёг. Дверь открылась снова.
Зоя с третьего этажа вошла без стука. В одной руке она держала тарелку, в другой — алюминиевую кружку.
— Мне сказали, ты третий день живёшь на чае. Подвинься. Тарелку к семи вернуть надо.
Она поставила мне на колени картошку с двумя котлетами и придержала край тарелки, пока я устраивался.
— Лена молоко приносит, — сказал я.
— Молоком тебя не накормить. Бери вилку.
Я съел картошку и одну котлету. Зоя посмотрела на вторую.
— Ещё половину. Потом оставишь.
В этот момент вошла Лена со свёртком бинта и бутылкой молока.
— Поел?
— Одну котлету оставляет, — сказала Зоя.
— Тогда пусть доедает. Я руки вымою.
Пока я ел, Лена налила в таз воду и развернула бинт. Зоя дождалась пустой тарелки, забрала кружку.
— Вечером ещё принесу, если на кухне останется.
— Не надо, — сказал я.
— Там посмотрим.
Она ушла. Лена вымыла руки и кивнула на рубашку.
— Подними.
Она осторожно прощупала бок, велела вдохнуть и посмотрела на моё лицо.
— Здесь сильнее?
— Когда поворачиваюсь.
— А когда дышишь?
— Уже меньше.
Она поменяла пластырь над бровью и выбросила старый бинт.
— В травмпункт всё равно надо.
— Уже три дня прошло.
— Если там трещина, она от этого не исчезла.
— Не хочу бумаги.
Лена закрыла коробку с пластырем.
— Станет хуже — пойдёшь. Не ночью же потом искать машину.
Она надела пальто.
— Вечером загляну. Уйдёшь — скажи Галине Петровне куда.
— Хорошо.