Травмпункт занимал первый этаж жилого дома в двух кварталах, и очередь в коридоре стояла та, какая стоит в таких местах в конце декабря: мужчина с забинтованной кистью, мальчик с матерью, женщина, державшая у щеки полотенце. Ближе к двери хирургического кабинета, на отдельном стуле, сидел ещё один мужчина в рабочем халате. В рот у него была вставлена большая матовая лампочка. Он поддерживал цоколь ладонью и смотрел прямо перед собой.
Я остановился. Настя тоже, но почти сразу потянула меня дальше.
— Не улыбайся. Губа опять лопнет.
У окошка медсестра подняла глаза на мужчину с лампочкой и сказала кому-то за дверью, что хирург ещё занят. Мужчина коротко кивнул.
Настя подошла к регистратуре первой.
— Его избили. Бок болит, лицо разбито.
— Я не говорил, что избили.
Регистраторша подняла глаза поверх очков и подержала ручку над карточкой, ожидая, кто из нас передумает.
— Фамилия?
Я назвал. Она записала фамилию, год рождения, адрес общежития и место работы, переспросив только про базу, потому что название промтоварная у неё не помещалось в графу целиком. Настя тем временем села, сняла перчатки и стала тереть ладони.
Минут через пять из кабинета вышел мужчина с перевязанной кистью и начал спорить с медсестрой, что ему надо на смену, а не домой; медсестра отвечала, что на смене у него разойдутся швы и тогда он придёт уже ночью, и ночью с ним будет разговаривать не она. Мужчина увидел Настю, замолчал на середине довода и стал застёгивать пальто одной рукой.
Из кабинета позвали человека с лампочкой. Он поднялся осторожно, двумя руками придерживая цоколь, и прошёл к двери мелкими шагами. Мать отвернула мальчика к окну, хотя тот всё уже рассмотрел.
— На работе ты тоже всем сказал, что упал? — спросила Настя, проводив взглядом мужчину с кистью.
— Да.
Она сняла с моего плеча талую снежинку и вытерла пальцы о перчатку.
— Карен два раза приезжал. Никто не знал, где ты.
— Я лежал в общежитии.
— Позвонить можно было.
— Я не хотел что бы ты волновалась.
Медсестра назвала мою фамилию. Настя встала первой и забрала карточку из окошка.
— Я ждала, — сказала она уже у самой двери, тише. — Ты не пришёл и не позвонил. Я думала, ты опять исчез, потому что заказ закончился.
Мальчик за спиной застонал, мать поправила ему шарф.
— Нет.
— Хорошо. Теперь сиди.
Врач дочитал карточку, снял пластырь над бровью одним движением и спросил, кто накладывал.
— Сам.
— Держится неплохо, — сказал он, разглядывая рассечение. — Но с таким краем надо было приходить в тот же день, а не на третий, потому что теперь я вам его уже не сведу, и останется полоска.
Он ощупал рёбра, велел вдохнуть, потом ещё раз глубже, отправил на снимок и вернулся к столу писать, пока я одевался. Перелома не оказалось. В карточку легли ушиб грудной клетки, рассечение брови и множественные кровоподтёки.
— Когда это было?
— Двадцатого вечером.
— Где?
— Возле общежития.
Врач записал, повернул мою голову к лампе и подержал за подбородок дольше, чем требовалось, чтобы рассмотреть щёку.
— Лицом падали?
— Не помню.
— Я ваши слова внесу, — сказал он, не отпуская. — Но по виду это не одно падение, а несколько ударов с двух сторон, и о таких повреждениях мы сообщаем в милицию. Не по своему желанию, а по инструкции.
— А без сообщения нельзя?
— Нельзя. Вы можете потом отказаться от заявления, не вспомнить людей, сказать, что претензий не имеете, — это ваше право, и никто вас за него не тронет. Карточку я всё равно заполню так, как вижу.
— Я заявления писать не собираюсь.
— Сейчас от вас никто и не требует. Получите справку, а с милицией будете разговаривать отдельно.
Он выписал справку, назначил тепло на бок и велел вернуться, если станет тяжело дышать или поднимется температура. Настя взяла бумагу со стола раньше меня, сложила пополам и зажала между перчатками.
— Я понесу.
— Дай сюда.
— В ресторане отдам.
На улице повалил мокрый снег. Настя спрятала справку между перчатками и пошла быстрее.
— Людмила Марковна меня за это не похвалит.
— Возвращайся. Я подпишу ведомость и уйду.
— Вместе вернёмся. И губу не трогай, опять кровь.
Людмила Марковна ждала в кабинете. Ведомость лежала раскрытой на нужной странице, придавленная гранёным стаканом, а рядом, на приставном столе, стоял большой набор из первой партии — тот самый, который я приносил показывать, уже без ленты и с чужим ценником на боку.
— Где вы были?
— В травмпункте.
Настя положила справку на край стола.