— Его врач смотрел. Я отвела.
Людмила Марковна посмотрела на справку, потом на меня, потом на часы, которые висели у неё за спиной и которые она проверяла, не оборачиваясь, по звуку.
— Садитесь. Настя, в малый зал, Тамара там одна.
— Возьми, — сказала Настя, подвинув справку ко мне.
— Я посмотрела. Заберите бумагу с собой, врачу может понадобиться. Идите.
Настя вышла, на этот раз не споря. Я подписал ведомость, Людмила Марковна сверила подпись с первой, промокнула и убрала лист в папку, а папку — в сейф, стоявший под столом и служивший ей заодно подставкой для ног.
— Расчёт Карен вам передал?
— Да.
— Вторую половину приняли, по упаковке замечаний больше не было. — Она щёлкнула замком. — Борис Евгеньевич вчера заезжал и спрашивал, что у вас с лицом. Карен сказал, что вы заболели. Борис Евгеньевич не любит, когда ему говорят половину.
— А вторую он знает?
— Спросит у вас.
Она подала мне справку через стол.
— Настя сегодня до закрытия. Не заставляйте её ещё раз бегать по городу и вызывать мое недовольство.
Из автомата у ресторана я позвонил в третий раз. Было четверть пятого. Диспетчерская ответила тем же голосом и теми же двумя словами, и я всё-таки спросил, передали ли фамилию.
— Записано, — сказали в трубке. — Больше ничего сказать не могу.
К вечеру я вернулся в общежитие. Сорокин ждал у вахты.
Михаил Ульяныч вернул журнал Галине Петровне и задержал палец на строке за двадцатое декабря.
— Кто его тогда наверх проводил?
— Лена. Она почти вместе с ним пришла. Я полотенце дала, кровь остановить, а Лена уже помогла подняться. Он по лестнице еле шёл.
Галина Петровна посмотрела на меня, словно только теперь заметила пластырь над бровью, потом снова придвинула к себе журнал. Сорокин спросил, во сколько Лена появилась у вахты, выслушал ответ и пошёл к лестнице.
Я поднялся следом. Ребро тянуло, поэтому на последнем пролёте пришлось сбавить шаг. Сорокин дошёл до площадки и остановился у окна, пока я его догонял. За стеклом мокрый снег летел почти горизонтально, налипал на раму и сразу превращался в воду.
В комнате Сорокин пальто не снял. Положил фуражку на стол, стянул правую перчатку и провёл ладонью по мокрому рукаву. Я убрал со стула рубашку, но он садиться не стал. Пока доставал из внутреннего кармана сложенный лист, взгляд у него прошёл по комнате и задержался на отставшей планке шкафа. Я подошёл к кровати и поставил ногу перед щелью.
Сорокин расправил бумагу на столе.
— Из травмпункта пришло сообщение. Врач написал, что часть повреждений на обычное падение не похожа. Что с вами было?
— Поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс.
Он поднял глаза и несколько секунд смотрел на меня.
— Всё, Андрей Викторович. Пошутили — и хватит. Теперь рассказывайте, как было.
Я осторожно сел на край кровати, чтобы не потревожить бок.
— Возвращался вечером от знакомых. Перед общежитием решил срезать через стройку. Там доски лежат, снегом всё занесло. Видимо, поскользнулся. Дальше не помню. Очнулся уже у вахты, Галина Петровна держала полотенце, Лена стояла рядом. Она потом и помогла подняться.
Сорокин достал блокнот и шариковую ручку. Колпачок положил на лист из травмпункта, записал несколько слов и спросил:
— Перед общежитием фонари горят. Зачем через стройку пошли?
— Там короче. В обход надо до главного входа идти, а через стройку сразу к боковой двери выходишь.
— Раньше так ходили?
— Несколько раз.
За стеной включили радио, но не попали на станцию. Несколько секунд в комнате стоял треск, потом появилась музыка. Сорокин подождал, пока звук убавят.
— Андрей Викторович, а что вы помните до того, как упали?
— Вошёл со стороны улицы, прошёл вдоль забора. Возле бытовки темно, одна лампочка над дверью горит, но до прохода почти не достаёт. Помню доски под ногами. Потом уже вахта.
— Люди вам по дороге не попадались?
— Никого не видел.
Сорокин посмотрел в блокнот.
— Может быть, слышали голоса, шаги? Машина проезжала?
Я попробовал ещё раз пройти в памяти от забора до бытовки. Снег под ногами, тёмная стена, полоска света на досках. Дальше всё обрывалось.
— Нет. Ничего такого не помню.
Сорокин записал ещё несколько слов, закрыл блокнот и оставил ручку в руке.
— Заявление подавать будете?
— Нет. Я никого не видел и ничего не помню.
Он вынул из папки чистый лист и положил на стол.
— Тогда напишите, что заявление подавать не желаете.
Я пересел с кровати на стул, придвинул к себе бумагу и взял его ручку.
— На кого писать?
— На меня.
Я положил лист поудобнее.
— Должность?
— Старшему участковому инспектору милиции Сорокину Михаилу Ульяновичу.