Лена задумалась.
— Восемнадцать или двадцать рублей. Точно не помню. Мама ещё ругалась, что за такие деньги можно два обычных купить.
Я сложил зонт. С первого раза спицы не легли, одна осталась торчать в сторону. Лена молча забрала его, поправила ткань и стянула ремешком.
— А тебе зачем?
Я посмотрел, как она убирает зонт в чехол.
— Мне нужно сорок восемь таких.
Лена не сразу подняла голову. Сначала застегнула кнопку, провела ладонью по чехлу и только потом посмотрела на меня.
— Сорок восемь?
— Да.
— Сейчас?
— До тридцатого.
За спиной снова открылась дверь. Вахту на несколько секунд заполнил морозный воздух, запах снега и чей-то громкий разговор. Лена отступила к подоконнику, пропуская мужчину с двумя хозяйственными сумками. Когда он прошёл, она сказала тише:
— Ты ещё после тех наборов нормально разогнуться не можешь.
— Могу.
— Я вижу.
Лена посмотрела на меня, потом опустила глаза на зонт. Чехол она держала уже обеими руками, хотя убирать его никуда не собиралась.
— Тебе прошлого раза не хватило?
Я посмотрел в сторону вахты. Галина Петровна опять склонилась над журналом, но ручку переставила на другую строчку и больше не писала.
— Хватило.
— Тогда зачем?
— Я пытался.
Лена подождала продолжения.
— Честно пытался больше никуда не влезать. Но меня почему-то не отпускают.
— Кто?
Я хотел ответить, но сам не знал, как назвать Бориса Евгеньевича, Валерия, закрытую базу и лист с числом сорок восемь. Всё это ещё вчера существовало отдельно, а сегодня собралось в один заказ.
— Люди, которым нужны зонты.
Лена отвернулась к окну. За стеклом сыпал мелкий сухой снег, дворник сгребал его к забору, хотя через несколько минут дорожку снова заносило.
— В том универмаге сейчас их нет, — сказала она. — Я заходила перед праздниками. Хотела маме купить такой же, но остались только большие, с деревянными ручками. Складных вообще не было.
— Больше нигде не видела?
— Осенью были в «Лейпциге». Не такие, но похожие. Светлые, с короткой ручкой. Ещё Зоя говорила, что её соседка купила импортный где-то возле «Сокольников».
Она снова посмотрела на меня.
— Только это всё по одному зонту. Может, по два. Сорок восемь в магазине тебе никто не продаст.
— Знаю.
— Тогда что ты ищешь?
Я забрал у неё зонт и ещё раз посмотрел на наклейку. Название производителя почти стёрлось, но несколько букв можно было разобрать.
— Пока ищу, кто их привёз.
Лена дала мне подержать чехол, натянула вторую перчатку и застегнула последнюю пуговицу. Потом осторожно вынула зонт из моих рук.
— Я вечером спрошу у девчонок. У нас на этаже у троих складные. Может, кто-нибудь помнит магазин или фабрику.
— Хорошо.
— И ты сядь хоть на минуту. У тебя лицо опять белое.
Она подвела меня к деревянной скамье возле батареи. Я не стал спорить. Сел, прижимая ладонь к боку, а Лена осталась рядом и стала перечислять, у кого ещё видела похожие зонты. Галина Петровна перелистнула журнал и, уже не притворяясь, прислушалась.
Когда Лена ушла, я поднялся не сразу. Посидел ещё немного у батареи, дождался, пока перестанет тянуть под рёбрами, и только потом пошёл к Кацам.
Дверь открыл Миша, без пиджака, в домашнем свитере. Увидев моё лицо, снял очки, протёр их и снова надел.
— Андрей, вы сами дошли?
— Сам.
— Тогда проходите боком. У нас в коридоре началась торговля.
— Это он так называет один ковёр, — отозвалась Фира из комнаты.
Вдоль стены стоял свёрнутый ковёр, занимавший почти весь проход и упиравшийся верхним краем в вешалку. Миша прижал его плечом к стене, пока я протискивался.
Эмма Марковна вышла из кухни с тарелкой селёдки.
— Сначала человек поест. Ковёр полдня стоит в коридоре и никуда пока не убежал.
Меня усадили за стол. Фира принесла чай, Эмма Марковна — картошку. Миша положил рядом толстую тетрадь, но мать накрыла её салфеткой.
— После еды, Мишенька. Андрей и без твоих цифр худой.
Фира развернула ковёр настолько, насколько позволяла комната. На полу появились красные ромбы, зелёная кайма и угол фабричной бирки.
— Молдавский, — сказала она. — Знакомая может достать ещё девять. По сто восемьдесят каждый.
— Не ещё девять, а всего десять, — поправила Эмма Марковна. — Один уже здесь.
Миша всё-таки вытянул тетрадь из-под салфетки.
— На всю партию нужно тысяча восемьсот. У нас шестьсот. Остальное мама предлагает взять у вас.
— Не взять, Андрюша, а вложить, — сказала Эмма Марковна и подвинула ко мне селёдку. — Мы продаём, сначала возвращаем ваши деньги, потом делим прибыль. Всё честно.
Фира села напротив.
— Утром речь шла о трёх коврах. После обеда мама узнала, что можно взять десять. Если вещь хорошая, зачем брать три, когда дают десять? Перед Новым годом ковры ищут. У Риты соседка спрашивала, Фирин начальник жаловался, что нигде нет.