— Сейчас нет.
До общежития я ехал в переполненном трамвае, стараясь не задевать левым боком поручень. До срока оставалось меньше трёх суток. Машина Карена освобождалась только второго января, завтра к трём надо было явиться в клуб, а сорок восемь зонтов пока существовали только в записке Бориса Евгеньевича.
В прежней жизни я открыл бы «Жёлтые страницы», нашёл поставщиков по слову «зонты» и за вечер хотя бы понял, есть ли такая партия в Москве. Здесь у меня были два имени, записанные Мишей, стёртая наклейка на Ленином зонте и обещание девчонок спросить по этажу.
К этому дню после ноябрьской зарплаты, закрытого ресторанного заказа и обычных расходов у меня было тысяча семьсот тридцать шесть рублей три копейки свободных денег. Товар в гараже и долг Коли в эту сумму не входили.
Шестьсот рублей аванса лежали во внутреннем кармане. Зонтов не было ни одного.
Глава 25 Дед Мороз
Двадцать седьмого декабря я начал с адресов, которые не успел проверить вчера.
В первом магазине продавщица сказала, что складные зонты иногда привозят по четвергам, потом посмотрела на часы: сегодняшняя машина уже была и ничего не привезла. Во втором на витрине лежал один польский: голубой, без футляра и с погнутой кнопкой. Заведующая соглашалась отдать его только вместе с двумя тростями.
К двум часам в списке осталось четыре адреса, но ехать дальше было нельзя. В три меня ждали в клубе.
Юля стояла возле костюмерной с папкой под мышкой. Увидев меня, посмотрела на часы.
— Андрей Викторович, не потерялся?
— Нет.
— Удивил. Заходи.
В костюмерной пахло пылью, нафталином и нагретым сукном. Красная шуба висела на дверце шкафа. Белая опушка на рукавах была пришита разными нитками, подол сзади потемнел от прежних поездок. У батареи стояли высокие красные сапоги. На столе лежали рукавицы, шапка и борода из хлопчатой ваты на марле.
— Шуба твоя, сапоги тоже, — сказала Юля. — Бороду не трогай.
— Почему?
— Потому что снегурочка сказала не трогать.
Юля раскрыла папку, что-то проверила и вышла в коридор.
Шубу я надел. С поясом справился со второго раза, с сапогами — с третьего. Левый не пропускал пятку, пока я не снял его, не расправил носок и не начал сначала.
На столе лежала борода.
Подождал ещё немного, потом всё-таки взял её.
Тесёмка ушла под ухо, вата полезла в рот, а узел на затылке развязался прежде, чем я успел убрать руки. Со второй попытки один край оказался выше другого. Я повернул голову перед зеркалом, и борода съехала вместе со мной.
Дверь открылась.
Вошла вчерашняя девушка.
Вчера я успел увидеть её раскрасневшейся, с выбившейся из-под шапки прядью и почти без косметики. Сегодня волосы были убраны под небольшой серебристый кокошник. Голубая шубка с белой опушкой, белые колготки, серебристые сапожки на невысоком каблуке.
Она кивнула мне и села перед зеркалом, аккуратно подвела глаза чёрным карандашом, тронула ресницы тушью, добавила немного румян и светлой помады. В прежней жизни я видел, как перед съёмкой на стол выставляли чемоданы Max Factor и над одним лицом работали втроём. Советским девушкам хватало тонального крема, пудры, карандаша, туши и помады. Я представил, что моя напарница могла бы сделать с теми чемоданами, но она уже смотрела на бороду у меня в руках.
— Не поддаётся?
— Пока выясняем, кто кого.
Галя встала от трюмо и подошла.
— Дай сюда.
Она расправила марлю и кивнула на табурет.
— Садись.
Я сел перед зеркалом. Галя встала за спиной, провела тесёмку над ушами и собрала мои волосы на затылке, чтобы они не попали в узел.
— Так нормально?
— Нормально.
Она затянула чуть сильнее.
— А теперь?
— Тоже.
— Терпи. Ослабнет.
В зеркале было видно, как она хмурится, разбираясь с тесёмками. Я держал бороду снизу, чтобы вата не лезла в рот.
— Вчера мы так и не познакомились, — сказала она.
— Андрей.
— Галя.
Она улыбнулась мне в зеркале и снова занялась узлом.
— Первый раз?
— Настолько заметно?
— Ты бороду держишь двумя руками.
Я отпустил одну.
Галя поправила край у подбородка.
— Я третий год езжу. Ничего там страшного нет. Если забудешь, куда идти, посмотришь на меня.
— А если забуду посмотреть?
Её руки замерли.
— На меня?
Она произнесла это с таким видом, будто я сказал что-то непристойное. Потом наклонилась к самому уху. Горячее дыхание обдало кожу.
— Не забудешь, — выдохнула она. — А забудешь — я сама напомню.
Меня передёрнуло.
Галя выпрямилась и посмотрела на меня в зеркале с невинным удивлением, словно не понимала, что со мной случилось.