Женщина встала с другой стороны. Галя поправила девочке корону, я подвинул кресло ближе к ёлке.
— Как тебя зовут?
— Света.
— А мама у Светы кем работает?
Девочка гордо посмотрела на мать.
— Начальницей.
Женщина рассмеялась.
— Нашла начальницу.
— Большой? — спросил я.
Света кивнула.
— Всех ругает.
— Неправда. Только тех, кто плохо себя ведёт.
Вторая женщина из очереди услышала и подалась вперёд:
— Не скромничай, Нина Сергеевна. Четвёртый склад на тебе держится.
— Уже не держится, — сказала мать. — Перед Новым годом всё разваливается.
— Вот какое полезное знакомство, — сказал я Свете. — А где у нас мама работает?
— На базе.
— На седьмой галантерейной, — ответила Нина Сергеевна. — Дедушке Морозу зачем?
— Буду знать, где такие важные мамы сидят.
— Ой, да ладно вам.
Фотограф поднял руку.
— Не разговариваем. Смотрим сюда.
Вспышка осветила ёлку.
Нина Сергеевна забрала дочь и отошла к очереди.
Я посмотрел им вслед.
Седьмая галантерейная база. Четвёртый склад. Нина Сергеевна.
Срок оставался прежним — тридцатого к шести. Зонтов по-прежнему не было ни одного, зато теперь был склад.
Между ёлками нас посадили в малом актовом зале. На столе стояли чайник, бутерброды с сыром, тарелка мандаринов и бутылка советского шампанского.
— По половинке, — сказала заведующая. — Вторая группа уже собирается.
Юля прикрыла свой стакан ладонью.
— Мне чай.
Галя протянула стакан. Ей налили совсем немного. Мне столько же.
Шампанское оказалось тёплым и сладким. Я выпил его почти сразу и взял бутерброд. До этого с утра успел съесть только пирожок на вокзале.
Галя сидела напротив. Щёки у неё раскраснелись, глаза блестели. Она сняла кокошник, поправила волосы и снова закрепила его двумя шпильками.
— Готов идти первым без толчка, — сказала она.
— Да без проблем.
— Проверим.
Вторая группа позвала Деда Мороза громче первой.
На этот раз я вышел сам и до ёлки дошёл, не оглядываясь. Полстакана шампанского в пустом желудке разошлось неожиданно быстро, но ноги держали ровно.
Я поздоровался, спросил, где Снегурочка, и вместе с детьми позвал Галю.
Она появилась после четвёртого зова — раскрасневшаяся, с блестящими глазами. Обошла ёлку и встала рядом.
С младшими всё шло быстрее и беспорядочнее. Они чаще забывали слова, смотрели на матерей и подходили за подарками раньше, чем их звали.
Девочка в белом платье вышла первой, но стихотворение читать отказалась. Стояла передо мной молча, опустив голову, и держала ладони раскрытыми. Воспитательница присела рядом, что-то прошептала. Девочка втянула голову в плечи ещё сильнее.
Я взял коробку у Гали и положил ей на руки.
Она прижала подарок к животу и ушла к стульям.
Два мальчика вышли вместе. Один начал читать, второй повторял каждую строку, опаздывая на два слова. На третьей первый сбился, зато второй договорил до конца. Подарки получили оба.
Хоровод пришлось останавливать дважды. Сначала заяц потерял ухо, потом девочка-снежинка решила, что песня закончилась, и пошла к матери, уводя за собой половину круга.
Галя вернула детей на место. Я подал ей отвалившееся ухо. Она прижала его к голове мальчика, воспитательница закрепила резинку, и песню начали с середины.
К концу второй ёлки шуба стала тяжёлой, борода кололась у подбородка, тесёмка снова давила за левым ухом. Но листок из кармана я уже не доставал.
Последнего ребёнка увели одеваться. Я сунул руки в карманы шубы и не нашёл левой рукавицы.
— Галя.
Она посмотрела на мои руки.
— Какой нет?
Я показал левую.
Галя заглянула под стулья. Воспитательница проверила возле рояля. Юля вытряхнула пустой мешок. В коридоре дети путали маски, звали матерей, один мальчик плакал над валенком.
Правую рукавицу нашли возле пианино.
— Эта на мне была, — сказал я.
— Значит, левую кто-то унёс, — ответила Галя.
Юля посмотрела на часы.
— Утром позвоню заведующей. Сейчас уже бесполезно искать.
На обратной дороге Галя уснула почти сразу. Кокошник упёрся в стекло и на каждой выбоине тихо постукивал. Я сложил правую рукавицу и просунул между ним и окном. Галя чуть повернула голову, но не проснулась.
На базе мы отнесли костюмы в комнату рядом с кабинетом Юли. Пожилой рабочий забрал посох, проверил проволоку и поставил его в угол.
Я повесил шубу на дверцу шкафа, снял сапоги и присел на табурет. На воротнике остались кусочки ваты, под тональным кремом снова проступил синяк.
В коридоре послышались шаги, и вошла Юля с папкой под мышкой. Посмотрела на пустые плечики, потом на меня.
— Громов, молодец. Не ожидала.