Он пропустил троллейбус, перестроился и некоторое время молчал, пока дорога не освободилась.
— Я до ресторана в съёмочных группах ездил. Не каскадёром, машины подавал, аппаратуру возил, плёнку. На «Гонщиках» снимали разговор в «Москвиче». Обычный разговор, Янковский с Ферапонтовым едут. Заднее стекло сняли, крышку багажника тоже. Оператора уложили в багажник, с ним ещё двоих — одному камеру держать, второму оператора, чтобы не вывалился. На заднее сиденье поставили танковый аккумулятор: света не хватало.
Орлов показал свободной рукой высоту аккумулятора и тут же вернул ладонь на руль.
— Дорогу перекрыли, милиция с двух сторон. Поехали. Актёры разговаривают, трое сзади лежат, аккумулятор между спинками ездит. И откуда-то автобус. Проскочил пост и вылез прямо им навстречу.
Из ворот стройки впереди медленно показался задний борт самосвала. Машина выходила на улицу задом; водитель смотрел в левое зеркало и «Волгу» не видел.
Орлов коротко посигналил, сбросил скорость и ушёл вправо, в промежуток между самосвалом и стоявшим автобусом. Конверт с заявкой соскользнул у меня с колен. Я поймал его возле педалей.
Самосвал остановился уже поперёк полосы. Орлов посмотрел на него в зеркало, дождался, пока я выпрямлюсь, и снова включил третью.
— Там скорость была больше. Ферапонтов вывернул руль, «Москвич» лёг на крышу и ушёл в кювет. Тех троих из багажника раскидало по дороге. Подбежали — никто не шевелится. Кто-то из группы первым делом сказал: «Всё, Янковский погиб. Картину переснимать».
У перекрёстка загорелся красный. Орлов остановился, протёр ладонью запотевший угол стекла.
— Потом из машины мат. Сначала один, потом второй. Янковский вылез через окно, Ферапонтова вытянул. Аккумулятор перевернулся, кислота пошла по сиденью. Пока их осматривали, спортивные костюмы начали расползаться. Рукав потянешь — ткань в руке остаётся. А оператор, которого из багажника выбросило, встал и сразу к камере. Сам весь в грязи, губа разбита, а он объектив тряпкой вытирает.
Светофор переключился. Орлов тронулся плавно, уже без прежней спешки.
— Сцену в картину вошла?
— Вошла другая. Смотришь — двое едут, разговаривают. Ничего особенного.
Он больше к фильму не возвращался. Возле базы остановил машину у самого сугроба, забрал с панели пропуск и показал на конверт.
— Когда сумму узнаете, звоните Борису Евгеньевичу. Если опять меня пришлют, скажете Орлову. А то посадят человека, который эту базу с овощной перепутает.
Я записал фамилию на обороте заявления.
За длинным серым забором сцепляли вагоны; после каждого удара в будке проходной дрожало стекло. Вахтёр прочитал название ресторана, записал номер заявления и позвонил на четвёртый склад.
Нина Сергеевна вышла через несколько минут. Сначала посмотрела на пластырь, потом на меня.
— Дед Мороз?
— Вчера был. Сегодня зонты посмотреть.
Я протянул заявление.
Она прочла количество и сложила лист пополам.
— На сорок восемь. Пойдёмте. Только предупреждаю: на пятьдесят исправных уже есть письмо. Машину обещали к двенадцати.
У склада стояли три длинных короба. Футляры лежали отдельно, в двух деревянных ящиках. Кладовщик принёс карточку партии, кусачки и пустой ящик для неисправных. Проволока на первом коробе была затянута так, что он дважды менял положение кусачек.
Первые зонты открывались легко. Мы нажимали кнопку, проверяли фиксатор, складывали и открывали ещё раз. Нина Сергеевна сверяла номер с карточкой, я подбирал футляр. На шестом зонте кнопка запоздала, купол раскрылся рывком.
— Этот отдельно, — сказала она.
Кладовщик положил его в пустой ящик.
Со стороны конторы подошёл мужчина в коричневом пальто. Под мышкой он держал синюю папку.
— Нина Сергеевна, письмо привёз. Машина через сорок минут.
Она не оторвалась от карточки.
— Положите в конторе.
Мужчина увидел заявление ресторана у неё в руке.
— Мы же договорились на пятьдесят.
— На пятьдесят исправных. Сначала проверим, сколько их здесь.
— Остаток оформите актом.
Нина Сергеевна нажала кнопку на следующем зонте. Он открылся нормально, но одна спица вышла из кармана на ткани.
— Вот остаток, — сказала она кладовщику. — Туда же.
Мужчина постоял рядом, потом отошёл к стене и раскрыл папку. Письмо у него было готово, водитель ждал звонка, поэтому он не торопил нас словами; только всё чаще смотрел на часы.
В первом коробе неисправных оказалось три. Во втором чаще попадались перепутанные футляры. На синем зонте висела бордовая бирка, два клетчатых не помещались в короткие чехлы. Один футляр разошёлся по шву, другой был испачкан машинным маслом.