К половине двенадцатого на площадке образовались три ряда. Нина Сергеевна подвела карандашом итог:
пятьдесят шесть исправных;
восемь требующих ремонта;
шесть на детали.
Футляров оказалось шестьдесят четыре. Два были рваными, два — короткими.
Мужчина в коричневом пальто сразу подошёл к исправному ряду.
— Пятьдесят беру отсюда.
— А остальные двадцать? — спросила Нина Сергеевна.
— После инвентаризации составите акт.
Она потёрла ладонью поясницу и посмотрела на часы над воротами.
— Завтра мне опять собирать комиссию. Товаровед в отпуске, Георгий Павлович на игрушках, а я Светку к матери обещала отвезти.
— У меня письмо, — сказал мужчина. — Мне тоже перед Новым годом не из любви сюда ездить.
Нина Сергеевна послала кладовщика за директором.
Директор пришёл без пальто, в сером халате поверх костюма. Просмотрел карточку, заявление ресторана и письмо второго магазина.
— Мне всё равно, кому отпускать, — сказал он. — В половине второго начинаем оформление. Есть документы на всю партию — закрываем всю. Нет — пятьдесят уходят по письму. В два ворота закрываю, у меня инвентаризация.
Нина Сергеевна провела ногтем по строке с остатком.
— Тогда завтра опять комиссия.
— Значит, завтра комиссия. И квартальную премию складу не подпишу, пока этот акт не закроете.
Она отвернулась к коробам. Мужчина с папкой убрал письмо обратно и пошёл к проходной встречать машину.
Я ещё раз посмотрел на три ряда. Ресторану требовалось сорок восемь хороших зонтов. После этого у меня оставались восемь исправных, восемь ремонтных и шесть на детали.
— Пятьдесят пока не отпускайте, — сказал я. — Заберу всю партию.
Директор положил моё заявление поверх карточки партии.
— Документы на ресторанную часть и получатель — до половины второго. Остаток комиссия может передать в уценённый магазин торга. Георгий Павлович должен подписать качество.
— Цена?
— Сорок восемь исправных по пятнадцать. Семьсот двадцать. За остаток по карточке выходит триста двадцать.
— За всё девятьсот.
Директор покачал головой.
— Двадцать два за сто восемьдесят я не проведу.
— Двести двадцать.
Он перевёл взгляд на повреждённые футляры.
— Двести сорок. Если Георгий Павлович подпишет. Всего девятьсот шестьдесят.
— Хорошо.
Телефон в конторе стоял между счётами и стаканом с карандашами. Я набрал ресторан.
— Борис Евгеньевич, сорок восемь зонтов — семьсот двадцать рублей. Нужны расчётный чек и доверенность на Орлова. До половины второго.
— База та же?
— Да. И по дороге надо забрать представителя комиссии из центрального магазина.
Борис Евгеньевич попросил адрес, повторил фамилию Орлова и положил трубку.
Когда я вышел, у боковых ворот уже стоял крытый грузовик. Мужчина в коричневом пальто разговаривал с водителем. Кладовщик выкатил пустую тележку, но дверь склада Нина Сергеевна не открыла.
«Волга» появилась около половины первого. Орлов подал мне конверт через открытое окно.
— Чек на семьсот двадцать, доверенность на меня. Паспорт здесь. Кого забираем?
— Георгия Павловича. Центральный магазин.
— Садитесь.
В магазине перед Новым годом было теснее, чем на рынке. У кассы продавали наборы ёлочных игрушек; женщины держали коробки вертикально и смотрели через прозрачные крышки, не разбит ли верхний шар.
Георгий Павлович сидел в подсобке на корточках возле трёх ящиков и записывал номера в тетрадь. На верхнем мелом стояло «ГДР», ниже — «бой 3».
— На четвёртом складе ждут комиссию по зонтам, — сказал я. — Если до половины второго не вернёмся, пятьдесят исправных уйдут другому магазину, а остаток останется Лапшиной.
Он продолжил писать.
— Я говорил: после двух.
— Чек и доверенность уже в машине. Директор согласен закрыть всю партию, если вы подпишете качество.
Георгий Павлович поставил точку, закрыл тетрадь и посмотрел на часы.
— У меня два короба не приняты.
Из торгового зала заглянула продавщица.
— Георгий Павлович, я номера перепишу. Идите уже. Они вас всё равно не оставят.
Он поднялся, отряхнул колени, взял пальто и папку.
В «Волге» Георгий Павлович сел сзади. Орлов выехал со двора и включил радио. Диктор читал последние известия: Кабульское радио передало заявление правительства Афганистана, в котором говорилось о просьбе к Советскому Союзу оказать срочную политическую, моральную и экономическую помощь, включая военную.
Орлов прибавил громкость. Георгий Павлович перестал застёгивать пальто.
Сообщение закончилось, заиграла музыка. Он всё ещё держал пуговицу двумя пальцами.