— У меня сын в Витебске служит, — сказал он. — Старший лейтенант, в десанте. В ночь с десятого на одиннадцатое подняли по тревоге. Успел жене позвонить: учения, к Новому году не ждите. Больше не звонил. Она вчера до полуночи телефонистку мучила.
Орлов посмотрел на него в зеркало.
— Дозвонилась?
Георгий Павлович покачал головой и наконец застегнул пальто.
— В штабе говорят, сведений нет. Как будто дивизия вместе с аэродромом пропала.
Витебская дивизия уже была в Афганистане. Георгий Павлович смотрел в окно. Я промолчал.
На перекрёстке впереди встал троллейбус. Машины начали собираться в два ряда. Орлов выключил радио, свернул во двор булочной и повёл «Волгу» вдоль разгрузочных ворот. У арки пришлось остановиться: молоковоз сдавал к рампе. Орлов дважды коротко посигналил, потом сам сдал назад, пропустил его и выехал на соседнюю улицу.
Георгий Павлович посмотрел на часы.
— Без десяти половина второго.
Орлов ничего не ответил. На свободном участке он прибавил скорость.
К базе вернулись без пяти половина второго. Грузовик другого магазина стоял задним бортом к складу. Возле ворот лежали две связки ремней, на тележке уже стоял первый короб. Мужчина в коричневом пальто увидел Георгия Павловича и закрыл папку.
Директор ждал в конторе. Орлов предъявил паспорт, доверенность и расчётный чек. Георгий Павлович осмотрел по одному зонту из каждого ряда, проверил футляры и подписал акт. Директор вписал две позиции:
сорок восемь исправных — семьсот двадцать рублей;
двадцать две единицы смешанного качества — двести сорок рублей.
— Всего девятьсот шестьдесят, — сказал он и передал бумаги Нине Сергеевне.
Орлов расписался в ресторанной накладной по доверенности. Двадцать два зонта по акту передали в магазин уценённых товаров того же торга; касса находилась в соседнем корпусе. Я заплатил двести сорок рублей и получил товарный чек на своё имя.
Когда вернулся, мужчина в коричневом пальто стоял возле пустой тележки. Нина Сергеевна отдала ему письмо с пометкой директора.
— Партия закрыта целиком. Сегодня отпуска не будет.
Он прочёл пометку, убрал лист в папку и пошёл к грузовику. Водитель захлопнул задний борт.
Инвентаризация уже началась, поэтому вывоз перенесли на утро. Сорок восемь уже полученных рестораном зонтов поставили отдельно под накладную, двадцать два — под мой товарный чек. Нина Сергеевна привязала к обоим рядам новые ярлыки и расписалась на каждом.
У телефона в конторе я набрал Карена. В трубке несколько раз ударило железо.
— Андрей, мы же договорились.
— Про машину. Машина не нужна. Можно до второго поставить у тебя два короба?
Карен помолчал.
— Вдоль дальней стены. Верстак не занимайте.
— Хорошо. Вечером заеду за ключом.
— После восьми.
На следующий день ресторанный фургон приехал к складу первым. Водитель показал пропуск и копию вчерашней накладной. Нина Сергеевна сверила сорок восемь зонтов и проследила, чтобы к каждому положили подходящий футляр.
— Прямо в ресторан, — сказал водитель, закрывая папку. — Борис Евгеньевич велел без заездов.
Я проводил фургон до ворот и дождался грузового такси.
Мои двадцать два зонта заняли два длинных короба. Футляры связали отдельно и положили сверху. В гараже Миша уже ждал с тетрадью, карандашами и полосками бумаги для номеров. Карен открыл ворота, показал место вдоль дальней стены и сразу убрал свой инструмент с края верстака.
— До второго, — напомнил он.
— Помню.
Карен оставил мне запасной ключ и ушёл.
По складскому акту среди двадцати двух зонтов было восемь исправных, восемь требующих ремонта и шесть на детали. Миша сверял номера, я дважды открывал каждый зонт.
Первый синий раскрылся нормально. При втором нажатии ручка провернулась в ладони, стержень вышел не до конца и остановился.
Я сложил его вручную и попробовал ещё раз. Купол дёрнулся, одна спица осталась внизу.
Миша зачеркнул восьмёрку в первой строке и написал рядом семёрку. Во второй исправил восемь на девять.
— Этот тоже в ремонт.
Я положил зонт во второй ряд.
Глава 27. Тридцатое
Тридцатого декабря, в воскресенье, я приехал в ресторан к одиннадцати.
Сорок восемь зонтов уже стояли в кладовой двумя рядами. Людмила Марковна сверила накладную, футляры и подписи; возле печати чернила ещё блестели. Борис Евгеньевич открыл один зелёный зонт, подержал над головой, будто проверял не механизм, а размер, и дважды нажал кнопку.
— Нормально.
Он поставил зонт обратно и подвинул мне акт. Я расписался в своей строке.
— По зонтам всё, — сказал Борис Евгеньевич. — Хорошо сработал.