Райотдел я узнал ещё из автобуса.
Во дворе стояли две милицейские машины и зелёный «Москвич». У стены курил дежурный водитель. Нас заводили партиями. В знакомом коридоре пахло как и в прошлый раз мастикой для пола и табаком.
Колю увели направо. Аркадия посадили на скамью возле кабинета дежурного. Рафик остался у окна под присмотром молодого сержанта. Их разводили так, чтобы никто не мог договориться хотя бы взглядом.
Меня посадили в конце коридора. Паспорт лежал у дежурного под стеклом. Дверь кабинета Сорокина была закрыта. За ней несколько раз зазвонил телефон, потом послышался его голос, но слов я не разобрал.
Через полчаса вышел сотрудник с папкой.
— Громов Андрей Викторович.
Я встал.
В кабинете Сорокина второй стол придвинули к окну. За ним сидел молодой лейтенант и заполнял протокол. Перед ним лежал пустой металлический лоток.
Сорокин поднял голову от списка.
— Громов. Опять вы.
— Здравствуйте, Михаил Ульянович. Нашего с кисточкой.
— Не паясничайте. Садитесь.
Я сел. Лейтенант подвинул лоток ближе.
— Содержимое карманов сюда. Деньги отдельно.
Я расстегнул куртку. Сначала положил на стол спички, ключ от комнаты, карандаш и сложенный список адресов. Внутренний карман остался последним.
В коридоре хлопнула дверь. Кто-то сказал:
— Константин Сергеевич, машину ОБХСС во двор поставить?
— Ставьте у стены. ЕрАЗ не выпускать.
Голос я узнал раньше, чем человек появился в дверях.
Коричневая куртка была расстёгнута. Газеты и папки при нём не было; только тонкий кожаный портфель, который он держал под мышкой. Лицо оказалось обычнее, чем запомнилось: невысокий лоб, коротко подстриженные волосы, усталые глаза. Он посмотрел на меня без удивления.
Он опустил взгляд на мои ботинки, потом на внутренний карман и только после этого — в лицо. В таком же порядке смотрел мужчина с газетой у стеклянных дверей «Интуриста».
Сорокин отложил ручку.
— Костя, ты с первого курса так и не научился стучать.
— Я к тебе не в гости.
Он вошёл, прикрыл дверь ногой и кивнул на меня.
— Этого отпускай. Мелкая сошка.
Лейтенант убрал руку от лотка. Я оставил ладонь во внутреннем кармане.
Сорокин посмотрел сначала на Константина Сергеевича, потом на лейтенанта.
— Какая ещё сошка? При нём что-нибудь было?
Лейтенант заглянул в лист.
— Паспорт. Товара при нём нет. До досмотра не дошли.
— И не надо, — сказал Константин Сергеевич. — Он нам даже помог. По его маршрутам до нужных людей дошли. Сам чистый.
Он поставил портфель на край второго стола. На рукаве возле локтя темнела мокрая полоса от снега, и несколько капель уже упали на бумаги.
— Ещё раз попадётесь в такой компании — оформим по полной. Сегодня идите.
Сорокин откинулся на спинку стула.
— Ты ко мне распоряжаться приехал?
— Мне с тобой поговорить надо. Новый год где встречаешь?
— Здесь. С восьми вечера до восьми утра.
Константин Сергеевич усмехнулся.
— На курсе ты от дежурств бегал. Первого отоспишься и к четырём приезжай. Баню затоплю, салаты всё равно не съедим. Заодно про место поговорим. У нас после праздников человек уходит.
Сорокин перевёл взгляд на меня.
— Не при задержанных.
— Так отпусти задержанного.
Константин Сергеевич забрал портфель. У двери задержался.
— Михаил, ЕрАЗ пусть до утра стоит. Водителя отдельно пиши, он уже начал путаться.
Когда дверь закрылась, Сорокин ещё несколько секунд смотрел на неё. Потом взял мой паспорт со стола и раскрыл на первой странице.
— Интересный вы всё-таки человек, Андрей Викторович.
Я вынул руку из кармана. Деньги так и остались внутри.
Сорокин вернул паспорт.
— Идите. Но мы с вами ещё встретимся.
В коридоре Колю уже посадили рядом с Аркадием. Рафик писал объяснение у подоконника, прижимая лист ладонью. Когда я вышел из кабинета, он оторвался от бумаги. Аркадий перестал теребить ручку клеёнчатой сумки. Коля смотрел на меня так, будто я вышел не через дверь, а сквозь стену.
Я думал что-то сказать, но сержант шагнул между нами. Все трое проводили меня до выхода взглядом.
Возвращаться и требовать за Колю было нечего: я не знал ни статьи, ни человека, которому мог бы позвонить, а лишнее объяснение только связало бы нас крепче. Его сто девяносто рублей оставались долгом, но вытаскивать самого Колю из отделения я не собирался.
На улице стемнело рано. Я постоял у крыльца, потом отошёл к ограде и закурил. Папироса отсырела в кармане и тянулась плохо. Во дворе возле стены действительно стоял светло-серый ЕрАЗ с вмятым правым крылом. Рядом с ним двое сотрудников снимали номера с пломбы. Зелёного «Москвича» уже не было.