— Технические особенности военных шахт не являются предметом наших слушаний. Вы видели только шахты?
— Нет, там было несколько складов — 17-А, 17-В и 17-С, с другой конструкцией стен и замков. В частности, склады экранировали излучение. Привели господина Бемиша, и он открыл эти склады.
— Как обращались с Бемишем?
— Его тащили на поводке.
— Как он выглядел?
— Жутко. Костюм разорванный, рубашка в крови, и во-от такой фингал под правым глазом. Однако у Киссура фингал под левым глазом был не меньше, и, насколько мне известно, все, что Бемиш получил, он получил в драке. Со связанными руками его никто не бил.
— Что находилось в складах?
— В 17-А лежали какие-то импортные тряпки, хотя по документам он был пуст. 17-В тоже был пуст по документам. В нем находились контейнеры с медицинской маркировкой. Из контейнеров на наших глазах извлекли конструкции, позднее опознанные как боеголовки типа «кассиопея», находящиеся в состоянии неполной боевой готовности.
— Почему понадобилось присутствие Бемиша?
— Склады управлялись компьютером, которому нужно было предъявить для опознания радужную оболочку глаза. В памяти компьютера имелись только две сетчатки: директора космодрома и его заместителя, Теренса Бемиша и Ричарда Джайлса.
— Стало быть, без соучастия вышеназванных лиц боеголовки не могли попасть в склад?
— Нет, ваша честь.
Бемиш лежал на кожаном диване в собственном кабинете, и руки его были крепко стянуты за спиной. Если скосить глаза, то можно было увидеть из окна кабинета кусочек летного поля и выгнувшийся асфальтовой радугой пандус. По летному полю бродили крестьяне. По пандусу полз жукообразный пассажирский автобус.
Скрипнула дверь: в кабинет вошел Киссур. Бемиш демонстративно отвернулся к стене, ойкнув от вывернутой руки.
— Привет телезвездам, — сказал Киссур, — тебя завтра покажут по всем каналам. Вместе со складом 17-В.
Бемиш повернулся и опять ойкнул.
— Как туда попали эти проклятые боеголовки? — спросил Бемиш.
— Дорогой мой, — сказал Киссур, — это вопрос к тебе.
— Не паясничай! Я их отправил туда по указке Шаваша…
— А Шаваш думал, что импортирует автомобильчики, — докончил Киссур, — Шаваш тоже, знаешь, иногда зарывается… У меня же нет собственных подставных контор, вот и пришлось воспользоваться конторой господина замминистра.
— Чего ты добиваешься, Киссур? — спросил Бемиш. — Ты забыл, что это ты орал от радости, когда тебе сказали, что здесь будут строить военную базу? А меня чуть не убили за то, что я отказывался это делать!
Киссур улыбался, нянча на коленях автомат.
— Ну хорошо. Ты умыл Шаваша. Ты снял, что он вор. Ты снял, что я вор. Ты вляпал в незабываемое дерьмо наших военных, хотя убей меня бог, если я понимаю, как ты раздобыл эти чертовы боеголовки. Чего ты хочешь?
— Как чего? Национализации этого космодрома. Национализации всей дряни, которую тут понастроили чужестранцы. Смены правительства, которое ворует так, как братец Шаваш. По-моему, если на нашей земле без нашего ведома иностранцы размещают запрещенные во всей Галактике виды вооружения, так это достаточный повод, чтобы отобрать у богачей сожранное и вернуть его народу?
Бемиш дернулся.
— Идиот! У тебя ничего не выйдет!
— Почему?
— Почему?! Ты еще спрашиваешь, почему? Да ты посмотри, кого ты набрал в союзники?! Ты загубишь свою шею и свою страну! Ты назови хоть одного чиновника на своей стороне, хоть одного человека, который знает, что такое бюджет и что такое баланс! Твои союзники — идиоты, которые считают землян бесами! Ведь Ашиник может рассуждать об искоренении протекционизма и равных правилах игры для всех ровно до той секунды, пока он не пришел к власти! А когда он придет к власти, то либо он будет делать то, что хочет его партия, либо его сожрут с потрохами. Ты думаешь, с такими союзниками можно устроить что-нибудь, кроме театрального бенефиса? Ты думаешь, с тобой кто-нибудь будет разговаривать? А заложники? А убитые?
— Я отпущу заложников, — сказал Киссур.
— Пассажиров? А персонал? Черт возьми, если ты отпустишь персонал, здесь все просто взлетит на воздух! Или ты вейского сектанта посадишь за терминал управления ВиС?
— Я отпущу всех заложников-землян, — повторил Киссур, — тот персонал, который останется — это подданные империи. Уверяю тебя, что все журналисты-земляне будут говорить, что я отпустил заложников, потому что они только землян считают заложниками. А что до чиновников империи, то им все равно: заложники, не заложники — этого мы издавна не считали грехом.
Бемиш даже застонал, зажмурив глаза. Действительно. Если Киссур говорит правду, это конец. То, что партия народной свободы имела в своей власти пять тысяч чужестранцев и тут же их отпустила, будет выгодно контрастировать с воровством и боеголовками, найденными в результате ее отчаянного акта. Да уж, все слухи, распространявшиеся правительством насчет партии — например, что она землян считает бесами, от этакого благородного поведения выглядели враньем… Умно. Умно и… непохоже на Киссура.
И тут в проеме кабинета обрисовался еще один человек.
— Вот мы и опять встретились, хозяин.
Бемиш повернул голову.
— Это мне тебя, Ашиник, благодарить, — спросил он, — за стратегию и тактику связей с общественностью?
Молодой человек усмехнулся. Руки его нервно нянчили автомат.
— Наверно, хозяин, проклинаете тот день, когда не позволили Киссуру застрелить меня?
Бемиш только заскрипел зубами.