Некоторое время торговались, где быть переговорам. Шаваш потребовал было, чтобы они шли в Ассалахе, — садитесь, мол, прямо на поле, и мы вас встретим. Но Бемиш, — а как-то так получилось, что воинственно настроенный финансист безусловно оказался одной из самых весомых фигур, особенно ценимых теми военными, которые настаивали на немедленном прекращении переговоров, — Бемиш заявил, что, как директор Ассалахского космодрома, он не может гарантировать безопасности посадки с чисто технической точки зрения. Шутка ли — квалифицированных диспетчеров почти нет, а те, кто остались в заложниках, три дня в штаны ходят от страха.
Шаваш сообщил, что в столицу он не явится.
— Боитесь, что будете арестованы?
Шаваш живо возразил, что он ничего не боится, а не доверяет весьма многим, и прежде всего господину Бемишу, который кое-чему научился на Bee.
— От кого же я научился, — вспылил Бемиш прямо в улыбающееся с экрана лицо, — от вас с Киссуром?
— Господин госсекретарь, пусть эта шавка покинет комнату, — потребовал Шаваш, — он вообще не чиновник Федерации!
Бемиш молча развернулся и вышел из зала, не дожидаясь, пока ему укажут на дверь.
За стеной, в прихожей, сидел в окружении всякой штабной сошки генерал Экклс, главком четвертой ракетной армии, и молча рассматривал лепной потолок.
Потолок был украшен свисающими кистями винограда.
— Шикарная комнатка, — сказал генерал. — А что там над дверью написано?
— Ее название, — ответил Бемиш, — Зала Семи Виноградных Кистей. Это довольно историческое место. Здесь по приказанию императора Аттаха оттяпали голову самому верному его полководцу.
— А почему? — полюбопытствовал генерал.
— Народ утверждает, что всему виной свадьба щекотунчиков. Этим местным бесам надо было справлять свадьбу, и они дали взятку дворцовому чиновнику, чтобы тот разрешил им использовать Залу Семи Кистей. Всю ночь бесы веселились в зале, а после этого в ней всегда принимались неверные решения. Вот поэтому и казнили полководца.
Генерал посмотрел на директора компании мутными очами, а потом спросил:
— Они договорились о встрече?
— Нет. Шаваш боится приезжать в столицу.
— Что он хочет, непонятно?
— Черт его знает, что он хочет, — с досадой сказал Бемиш. — Не может же он хотеть территориальных уступок, а, генерал? А если он хочет, чтобы земляне убрались с Вей, так об этом даже просить не надо. По-моему, мы после всего случившегося побежим с планеты быстрее, чем мышь от лисы.
— Если они не договорятся, где встретиться, переговоры сорвутся, — заметил генерал.
Тут кто-то осторожно тронул Бемиша за плечо. Тот обернулся: за ним стоял министр полиции, господин Ахотой.
— С вами хотят поговорить, — сказал Ахотой, — пожалуйста, следуйте за мной.
Ахотой провел Бемиша гостиничными коридорами, в которых испуганные бронзовые боги жмурились от света дневных ламп, провел садом по дорожкам, посыпанным желтоватым песком, и раскрыл перед ним двери маленького флигеля с крышей в форме крыльев ласточки.
Внутри флигеля сидел худощавый человек с белым, как будто прозрачным лицом и карими глазами, над которыми взлетали уголки бровей. Несмотря на то что человек был в европейской одежде, Бемиш почти сразу узнал императора. Узнал — и поразился. Было даже удивительно, что в течение последних трех дней кризиса, когда имя императора поминутно слетало с языка сектантов, Киссура, правительственных чиновников и даже землян, никто, сколько помнил Бемиш, от самого императора ничего не слышал. Да и с ним не советовались. Или — советовались? Или Киссур звонил императору?
А рядом с императором стоял еще один человек — бывший первый министр империи, Нан, он же — Дэвид Стрейтон.
— Да поклонитесь же, — зашипел сзади министр полиции.
Бемиш поспешно сотворил нечто среднее между поклоном и коленопреклонением и успел, выпрямляясь, заметить ехидную усмешку на лице Нана.
— Добрый день, господин Бемиш, — голос императора Варназда, как всегда, был немного тих и чем-то походил на плач ребенка, — я рад видеть вас в добром здравии. Скажите, что хочет от Федерации, — император запнулся, — мой заместитель министра финансов Шаваш?
— Заместитель министра? Его еще не объявили вне закона?
Губы императора капризно опустились. Ну правильно. У Шаваша столько друзей, что даже сейчас император, пожалуй, не решится хотя бы уволить его с занимаемого поста. Черт побери, человек шантажирует всю Галактику, а его государство даже не осмеливается дать ему пинка под зад! Хорошенькое дело! Значит, требования землянам будет предъявлять все-таки законный чиновник империи?
— Мне было бы трудно объявить вне закона Киссура, — прошептал император. — Что они хотят?
— Не знаю. Они скажут это только при встрече с делегацией.
— Вот и Нан то же говорит, — промолвил император, поворачивая голову к безмолвно стоящей у резной колонны фигуре, — а ведь он сел в Ассалахе.
Это для Бемиша было новостью. Он знал, что бывший первый министр летит на Вею, но — сесть на захваченном террористами космодроме?
— Когда начнутся переговоры?
— Неизвестно. Наша делегация вовсе не собирается ехать в Ассалах, а Шаваш до смерти боится ехать в столицу страны, законным чиновником которой он является, государь.
Сарказм в голосе Бемиша был слишком неприкрыт, и губы императора капризно дрогнули.
— Переговоры могут пройти на территории моего дворца, — сказал государь Варназд. — Я клянусь, что обе стороны будут там в безопасности. Я не думаю, что войска или службы безопасности землян осмелятся попрать наши традиции и чинить насилие в моем дворце. Не думаю также, что господин Шаваш осмелится отказаться явиться во дворец своего государя, когда государь гарантирует ему безопасность.